Всего за 179 руб. Купить полную версию
Потом настала его очередь. Его бывшую жену звали Джейн, они разошлись после ее двухгодичного романа с семейным терапевтом. Теперь они живут в Сан-Франциско, и, рассказывая об этом, Питер не выглядел расстроенным. Он только заметил вскользь, что к тому времени брак был давным-давно мертв. Я невольно подумала: а вдруг то же самое и Роджер говорил Хелене? И говорил ли он с ней обо мне? Я была совершенно уверена, что Хелена никогда не ела устриц вместе с Роджером в Париже или где-то еще. Скорее всего они посещали дискотеки или дешевые мотели, так что им вовсе не обязательно было беседовать друг с другом. Питер упомянул и о своем сыне и сказал, что очень к нему привязан.
Мы вернулись в отель незадолго до полуночи и в молчании поднялись в лифте на второй этаж. Я понятия не имела, что сейчас произойдет и чего бы мне хотелось, но он решил эту проблему за меня. Он пожелал мне спокойной ночи, поблагодарил за прекрасный вечер и сообщил, что завтра утром улетает в Лондон. Я сказала, что была очень рада с ним познакомиться, и поблагодарила за изысканный обед. Это была интерлюдия, краткое мгновение на моем жизненном пути. Я вошла в номер, закрыла за собой дверь, окинула взглядом комнату и сказала себе, что субъекты в белых рубашках и хаки идут по десять пенсов за дюжину. Но мой новый знакомый, похоже, является исключением из общего правила. Это действительно так. Я это чувствовала.
Питер Бейкер – редкостный экземпляр, подарок, мифический единорог в современном мире. Он похож на нормального человека. Очень приятного и обходительного. Я мысленно представляла себе, как меня выводят на арену Колизея в голубом нижнем кружевном белье, хотя сегодня я надела розовый комплект. Я затруднялась сформулировать, чего именно ждала от него, чего мне хотелось и на что рассчитывал он сам. Вероятнее всего, ему ничего от меня не надо. Но он обронил мимоходом, что как только вернется в Нью-Йорк, то позвонит мне. А вот это вряд ли ему удастся – он ведь не спросил мой номер телефона, а в справочнике он не указан. Кроме того, я буду не в Нью-Йорке, а в Хэмптоне вместе с детьми. Зато в Колизее я частый гость. Меня уже не раз подавали львам на завтрак, обед и ужин. Роджер отхватил лучшие куски. Что от меня осталось – загадка. Да и нужна ли я Питеру? Конечно, нет. В этом-то я нисколько не сомневалась. Раздевшись, я почистила зубы и легла спать. Ночь была теплой, и я не стала надевать ночную рубашку. Из соседнего номера не доносилось ни звука. Даже храпа не было слышно. Тишина до самого утра. Утром он позвонил.
– Я хотел бы сказать до свидания, – начал он непринужденным тоном. – Кстати, вчера вечером я забыл спросить у вас номер телефона. Вы не против, если я позвоню вам домой?
Против! Это ужасно! Не смей мне звонить! Я не хочу тебя больше видеть. Ты мне очень нравишься, и даже более того, но я с тобой едва знакома. Под голодный рев львов я дала ему свой номер, уповая на то, что он мне никогда не позвонит. Мерзавцы и бездельники всегда дают о себе знать, а вот от порядочных мужчин этого не дождешься.
– Я позвоню вам сразу по возвращении в Нью-Йорк, – сказал он на прощание. – Желаю вам приятного отдыха вместе с детьми.
«Счастливо оставаться», – мысленно добавила я. Вслух же пожелала ему удачной поездки в Лондон. Он сообщил, что будет там работать, а потом вернется в Штаты через Калифорнию. По крайней мере, он не надоедливый. У него есть работа. Он зарабатывает себе на жизнь. Он очень привязан к своему сыну. У него нет проблем с экс-супругой. Судимостей у него тоже нет, в тюрьме он не сидел, а если и сидел, то вряд ли признается. Он любезен, приятен в общении, привлекателен, умен, прекрасно воспитан, хорош собой – словом, чудесный человек. Таких не бывает.
Глава 3
Через день после отъезда Питера Бейкера в Лондон Роджер высадил детей у моего отеля, едва сдерживая радость. К тому времени я уже побывала в Музее Родена, пробежалась по всем бутикам на Левом берегу Сены и накупила кучу одежды, с которой теперь не знала, что и делать. Мои приобретения были молодежными и сексуальными по стилю и немилосердно обтягивали фигуру. Я помучилась сомнениями, но потом решила, что, если они мне не подойдут, я всегда смогу отдать их Хелене или Шарлотте, когда та подрастет немного.
Дети выглядели отдохнувшими и загоревшими. Шарлотта покрасила ногти бледно-розовым лаком вместо зеленого и снова проколола ухо – для второй сережки (похоже, это должно было наконец удовлетворить ее страсть к уродованию своей персоны хотя бы ненадолго). У Роджера был измученный вид. Едва бросив мне «привет», он выскочил из вестибюля, махнул на прощание рукой и сказал, что спешит на встречу с Хеленой. Она задержалась в «Гальяно», чтобы сделать покупки, и Роджер должен был за ней заехать. За тринадцать лет нашего брака мой экс-супруг ни разу не сопровождал меня в походах по магазинам. Ни разу! По-видимому, Хелене удавалось выявлять в нем такие таланты, о которых я и мечтать не могла.
– Чудак наш папа, – объявил Сэм, устроившись в кресле с батончиком «Марс». Они заплатили за него целых два доллара в отеле «Плаза-Атене», где остановились Роджер и Хелена. На следующее утро они собирались вылететь во Флоренцию.
– Нет, не чудак, – поправила брата Шарлотта, шаря в моем платяном шкафу в поисках обновок. Она с любопытством осмотрела белую мини-юбку и прозрачную блузу с белыми хлопчатобумажными кармашками на соответствующих местах. – Он придурок. Неужели ты будешь все это носить? – спросила она, смерив меня презрительным взглядом. Итак, добро пожаловать, Шарлотта.
– Я-то, может, и буду, а вот ты уж точно нет, – возразила я, радуясь, что снова вижу ее после двухмесячной разлуки. Вторая сережка в ухе такая крошечная, что ее почти не видно. – Нельзя так говорить о своем отце. – Я старалась придать своему голосу суровость, но мою дочь не проведешь.
– Ты тоже так считаешь, не притворяйся. А Хелена все такая же дурочка. На юге она все время ходила с голой грудью, и папа страшно бесился, – сообщила она, широко ухмыляясь. – Однажды у бассейна к ней пристали два парня, и папа сказал, что в следующем году они поедут отдыхать на Аляску.
– А нам тоже придется туда ехать? – тревожно осведомился Сэм.
– Обсудим это позже, Сэм. – Это мое любимое заклинание – иногда оно срабатывает, как, например, сейчас.
Сэм доел шоколадный батончик (удивительно, как он умудрился не заляпать кресло), и мы отправились гулять по городу. Я показала им все достопримечательности, которые представляли для них интерес, и дети были в восторге. Когда мы пришли обедать в кафе, я подумала о Питере Бейкере. Позвонит он или нет? Я словно раздвоилась: какая-то часть моей души надеялась, что он не позвонит никогда. Снова влюбиться – значит снова испытать боль. Но в то же время я с нетерпением ждала его звонка.
– Ну а как ты проводила время? – спросила Шарлотта в тот самый момент, когда я вспоминала, как выглядел Питер в день нашего знакомства, сидя за столиком и читая «Геральд трибюн». – Ты никого не встретила, пока мы отдыхали? Симпатичного француза, к примеру? – Тринадцатилетние девочки проницательны, как ясновидящие марсиане.
– А зачем маме встречаться с французом? – недоуменно осведомился Сэм.
Тема нашей беседы его совершенно не интересовала, зато Шарлотта приготовилась всерьез допрашивать меня, а я напустила на себя рассеянный вид. Я могла бы честно ответить ей «нет». То есть не встретила француза. Я встретила Питера Бейкера, кем бы он ни был. Но я не совершила никакого преступления против нравственности. Мне не в чем исповедоваться. Он не поцеловал меня, у нас не было секса. Мы всего лишь провели один день вместе. Так что Париж меня не развратил.
– Никого я не встретила, – мрачно отрезала я и добавила: – Я ждала, когда вы приедете, – что прозвучало вполне невинно и было не так уж далеко от истины.
Целый месяц у меня не было ни одного рандеву, и теперь мне ровным счетом наплевать, если свидания совсем прекратятся. И что в этом хорошего? После ужина, который сам по себе не доставляет удовольствия, тебя отвозят домой надравшиеся кавалеры, затем начинают приставать и лапать тебя, при том что некоторые из них женаты. Подобные встречи потеряли для меня привлекательность несколько месяцев назад. Я подожду, пока подрастут дети, а потом вступлю в какую-нибудь секту. Но что в таком случае я буду делать со своими соблазнительными ночными рубашками? Скорее всего они истлеют к тому времени, так что проблема отпадет сама собой. Быть может, власяница напомнит мне о давно забытых уютных фланелевых рубашках.