Всего за 169 руб. Купить полную версию
Директор насторожился, что такое происходит, что такое не по плану, что такие пацанюрочки ходят радые. Сфокусировал хмельной взгляд – ага, новая пацанюрочка, ходит тут, командывает… Хто такая, откуда взялася… Цапнул Таю, продюсера, в коридоре, поволок горлицу юную к себе в кабинет, пропахший казармой.
– Слышь, пацанюроччка, ты шо, б…, тут вытвораешь там усе мне?! Ты шо сюды ото бегаешь? Ты шо тут э… самая, б… умная мине тут… б…? А ну кыш из маева театра на… мине тут, б… а ну кыш мине к…! А то я управу найду на тебе, б…!
Тая вежливо старается: мол, стоп-стоп, Феодорий (ага-ага!) Иваныч, видите ли… Худсовет, то да се.
– Ну шо?! Ну шо?! – и наступает на Таю, и дышит на нее, как третья голова Горыныча, доевшая богатыря за двумя другими головами. На четвертый день. В жару.
А Таю надо видеть. Тонюсенькая, легкая, как балеринка, лоб высокий, чистенький, такая мамина-папина дочечка любимая, нектарами вскормленная… Ножечки в третьей позиции. Голосок нежный.
– Видите ли, – продолжает Тая, – если я с вами вежливо разговариваю, это еще не значит, что меня некому защитить.
– Шо-шо?! – щурится прапор и наступает, набычившись, на Таю расслабленным блатным походнячком. – Шо ты тут мине чирикаешь, п-пацанюрачччка… – наступает, загоняя ее в угол и расставив руки, как цирковой тюлень ласты.
И тут Таин тон меняется, она выворачивается из угла, становится в позу: «Ты самм… И жжена твоя… И твои дети… И тещщща твоя…», и медленно-медленно. Вкрадчивым голосом. С шикарной оттяжечкой. Почти шепчет, но оооочень отчетливо:
– Слушай меня внимательно, пи… пи… пи… рапорщик.
– …?
– Вот сейчас я возьму свой телефон.
– …?
– Наберу один волшебный номер.
– …?
– И через десять минут сюда приедет три автобуса.
– …??
– Докеров.
– ???
– И забьют они тебя на фиг. Кас-с-с-ка-ми!
Тая подмигнула, зевнула в изящную ладошку и вышла стремительным легким шагом. Громыхнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
И все, слушайте. И дело пошло. И спектакль сдали. И праздник детский состоялся. И я там была. И все видела, всех обнимала, шапку специальную блестящую надевала, из зала на вопросы с детьми отвечала, за своих болела, и за всех, особенно за Таю, была очень счастлива.
А директора че-то и не было… Не знаю, не было его. То ли понос. То ли что… Ну не было его.
Хеппи берздей меня
Конечно, сомнительный это праздник… Это приближение к статусу «дамы», как говорит моя мама. И теперь впереди два самых солидных, пышных и ответственных праздника – выход на пенсию и похороны.
Но пышных проводов на пенсию не будет, поскольку меня неоткуда провожать… По крайней мере, пока, поскольку я птиц свободный.
А других проводов я – увы! – не увижу… Хотя моя питерская подруга Лена говорит, что вполне увижу и даже очень смогу.
Но все-таки мне уже не двадцать семь. И не двадцать вооосемь… Дааа. Сомнительный праздник.
Был бы сомнительный. Если бы не я.
Вот честно. Однажды я поняла, что очень устала от взрослых будней. Это кто-то так называл взрослую серьезную жизнь. Я запаниковала, да так, что судьба всполошилась и решила устроить мне всяческие испытания. Сначала испытывала потерями, предательствами, потом решила убить.
А я, дурочка такая, как классик писал, имея не только подневольное участие в жизни, но и лично свое чисто мечтательное с ней общение, пока судьба там что-то черкала в блокнотике своем, взяла и вымечтала себе многолетнее продолжение своего детства. Но при этом разумного и вполне осмысленного. Вопреки всякой науке детство незаконно, энергично и радостно вновь вторглось в мою кровь и теперь руководит всеми моими поступками и решениями.
А потом оказалось, что таких, как я, много. Прямо тайное общество какое-то детей разного возраста случилось: Миша Яснов, Миша Мокиенко, Наташа Хаткина, Ксюша Драгунская, Сережа Махотин, Юрий Нечипоренко, Мила Уланова, Артур Гиваргизов, Митя Кобринский, Марина Бородицкая, Марина Москвина. А также муж мой, особый персонаж, человек из древнего рода сказочных добрых благородных медведей.
Так что праздник мой сегодня очень даже веселый.
Во-первых, потому что я праздную его вместе с Грузией. Сегодня день рождения не только меня, но и независимости Грузии. Да, я очень люблю Грузию. Может, потому, что с нею связаны самые прекрасные воспоминания. А еще потому, что на моем жизненном пути встречались только ПРЕКРАСНЫЕ ГРУЗИНЫ, лучшие представители этой гордой и красивой нации. Судите сами и попробуйте возразить.
Во-первых, моя подруга, зеленоглазая прекрасная Тинико.
Ну дальше:
Реваз Леванович Габриадзе,
Паата Бурчуладзе,
Гия Канчели,
Георгий Данелия,
Зураб Соткилава,
Нани Брегвадзе,
Софико Чиаурели, все ее родные из рода Анджапаридзе и Коте Махарадзе…
Этот список можно продолжать и продолжать…
Кстати, о Габриадзе. Реваз Леванович как-то сказал, что есть такие тексты, которые живому актеру стыдно произносить. Например, из Саади… Или еще откуда-нибудь. Там: «Я люблю вас, газель с лиловыми копытцами…» Нет, актер не сможет. А нормальному человеку – не актеру – дано. Можно это сказать. Даже вслух можно произнести. Главное, чтобы это чувствовать, главное, чем оно наполнено, чем оно вызвано вот это вот: «Я люблю вас, газель с лиловыми копытцами…» Можно-можно произнести это так, как будто ты сам автор вот этого вот: «Я люблю вас, газель с лиловыми копытцами…»
И та, которой это говорят, она сразу почувствует и поймет, потому что это вот: «Я люблю вас, газель с лиловыми копытцами…», оно как лакмусовая бумажка, в отличие от «Я люблю тебя…», или «Ну, безусловно, я люблю тебя», или «Конечно же, ты – единственная». Это вот: «Я люблю вас, газель с лиловыми копытцами…», оно сразу проявит ей да или нет, правда или вранье, верить или не верить, стоит или лучше не мучиться…
Моя бы воля, я бы ввела закон – обязать произносить эту фразу один на один перед тем, как мужчина сделает предложение руки и сердца. И остального, чего там положено.
Потому что отрепетировать ее просто невозможно. Для этого не нужны способности, артистизм, роскошная дикция, глубокий бархатный голос, орлиный взгляд. Нужно другое. Сила духа и чувствовать. Мужество и очень большая ответственность. Большая ответственность. На всю жизнь…
Вот так, пробормочет он, смущаясь и глотая буквы, заикаясь и краснея, шаркая ногой, хмурясь, картавя или запинаясь: «Я люблю вас, газель с лиловыми копытцами…» И ты сразу поймешь. Все поймешь сразу…
День рождения Борисова
рассказы
Сказания про Бикилу
О том, как Бикила не женился
Все у нас в Черновцах зовут его Бикила. Помните, был такой великий марафонец – Абебе Бикила? Так вот, наш тоже был классным марафонцем в молодости, входил в сборную Союза.
Однажды наш Бикила влюбился. В Ларочку, цветочек, красавицу румяную кустодиевскую. Он ей в окошко: проси что хочешь, только поженимся. Коня, говорит она, хочу белого и карету на свадьбу. Чтоб соседки сдохли от зависти. И оркестр у подъезда.
Стал искать. Весь город обошел марафонец. Нету в Черновцах коня. А тем более кареты. Ну нету! Может, «мерсик» белый или там лимузин, а, Ларочка? Нет, топает Ларочка ножкой: нет, карету мне, карету!
Кто-то посоветовал: поезжай в дачный поселок, там бывший Цирковой живет, у него есть.
Приехал Бикила в поселок. Нашел Циркового. У того на калитке объявление висит. Странное. Бикила поближе подошел, прямо вздохнул облегченно. Написано было: «Снимаю порчу». Только вот первое слово тоненько-тоненько написано. А второе – жирно-жирно. Вот издалека и видно только: «Порчу. В любое время».
Не ведал тогда Бикила, что это знак был – мол, уходи, марафонец. И быстро.
Действительно, был у Циркового конь белый. Кобыла. Старая. А еще три собаки. И два индюка. Лошадь, собаки и индюки дружили. Паслись вместе, ели из одной кормушки, жили в одном сарае. Стая, догадался Бикила. Табун, уточнил Цирковой. У них лошадь за главного.