На губах металлический привкус. Я бегу, как затравленный зверь, я лечу, и вдруг передо мной открывается выход!
Последним рывком прорвавшись сквозь пролом в бетонном заборе, выбегаю на улицу…
И в этот момент меня хватают за волосы. Сзади.
Комната, где мы расстались с деньгами, пуста. На столе по-прежнему стоит банка со светлячками: они больше не светятся.
Контролер стряхивает нас с Евой на пол. Именно стряхивает: до этого он нас тащил. Я приземляюсь на руки и колени. Ева падает на бок — неуклюже, будто набитая ватой. Стукается головой о стену, но не перестает улыбаться странной бессмысленной улыбкой.
Контролер быстро оглядывается. В опустевшей комнате нет никого и ничего: только светлячки по-прежнему шуршат. При свете утра зеленые искорки превратились в отвратительных насекомых. Вогнутое зеркало внутри банки искажает их отражения, и от этого они делаются еще гаже. Просто чудовища.
— Конечно, он ушел, — говорит контролер сам себе. И оборачивается к нам. — Допрыгались, козы?
Мы молчим.
Контролер вздергивает Евину руку вверх. Рукав скатывается к плечу: выше локтя ясно виден след от манжеты.
— Сколько заплатили? — спрашивает контролер.
Ева тяжело дышит. Я называю сумму.
— Откуда у вас такие деньги?
Странный вопрос. Мы просто отдали все, что было, до копеечки. Теперь будем питаться бесплатной синтетической вермишелью… пока не помрем от недостатка энергии — Ева завтра, я послезавтра.
Контролер пристально смотрит на Еву. Потом переводит взгляд на меня.
Он немолод. Вернее, он вне возраста. Лицо в бороздках, но это не старческие морщины. Это будто стыки бронированных плит. Глаза смотрят из черных провалов, будто из глубоких дюз. Я вспоминаю, как он разделался с тремя нападающими. Они там до сих пор, наверное, лежат…
— Вы заплатили за дрянь, — говорит он неожиданно мягко. — За фальшь. Это не энергия.
Я смотрю на Еву. Она улыбается.
— Этоне энергия, —говорит он с нажимом. — Это заменитель. Две-три таких заправки — и привет, сумасшествие.
Ева улыбается. Как будто все, что происходит с нами, — шутка. Игра. Я смотрю на нее с ужасом. Потом перевожу взгляд на контролера; он кивает:
— Эти сволочи травят вас за ваши деньги.
— Но иначе она не дожила бы до утра! — вырывается у меня.
Бронированные плиты его лица чуть заметно сдвигаются — он хмурит брови.
— Многие не доживают. Энергии не хватает на всех. Ее все равно не хватает! Поэтому… такие людоедские штрафы.
Становится тихо. Ева молчит. Я молчу. Светлячки в банке понемногу затихают.
— Иди, — говорит контролер. — Забирай ее… И чтобы духу вашего здесь не было.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
— Иди! — повторяет он громче. — Считаю до пяти. Раз…
Я вскакиваю, будто меня ткнули шилом. Ева отстает только на одну секунду. Мы с ней сталкиваемся в дверях, прорываемся, плечом к плечу бежим по темному коридору… И вырываемся под небо. Справа — стена покинутой башни. Слева — ограда свалки.
— Четыре, — говорит контролер где-то там, позади, в пустой комнате.
Я слышала о такой забаве. Отпускают жертву, а потом догоняют — и убивают якобы при попытке к бегству. Такое полицейское развлечение.
Мы бежим. Проносимся через площадь. Вылетаем на улицу, ныряем в подворотню, пробегаем ее насквозь. Из-под ног шарахаются крысы. Нам слышится погоня за спиной — этот контролер бегает так, будто и не человек вовсе…
Начинают попадаться люди. Дворник вертит педали уборочной машины: из-под круглой щетки разлетаются фантики и упаковки от энерджи-дринка. Он смотрит на нас, как на бешеных, и тогда мы немного сбавляем темп.
При свидетелях контролер не станет нас убивать…
Или станет?
Мы наконец-то решаемся оглянуться.
Погони нет. Давно отзвучал счет «пять», но преследователь так и не появился.