Он улыбается. Незаметным движением выхватывает из железного ребра барабана трехгранный стилет без пятнышка ржавчины. Я невольно отшатываюсь.
— Пригодится, на все случаи жизни. — Он осторожно прячет оружие назад. — Обрати внимание, на чем этот барабан крепится. На цепи.
Он прилаживает цепь мне на плечо. Очень удобно. И совсем не тяжело.
Возвращаюсь домой утром, с барабаном на плече. Меня покачивает от усталости, но я совершенно счастлива.
Игнат встречает меня у дверей нашего блока. Дождаться не может, бедняга.
— Да целы твои коньки, не беспокойся!
Он как-то вяло реагирует на мои слова. Мнется. Отводит взгляд.
— Да что случилось?
— Ты знаешь… Ева нашлась.
— Правда?!
— Да… в коллекторе. В канализационном коллекторе спустили воду… и тогда нашли… ее. То, что от нее осталось.
— Темная история, — говорит Длинный.
В его комнате в форме ромба горят все лампы. Все динамо-белки бегут в своих колесах. Я сижу на полу и плачу. Мне плевать, что он видит мои слезы.
— Она слишком поверила… что Завод — это все равно, что загробный мир! Она покончила с собой! Прыгнула в коллектор… А мне написала…
Я не могу говорить. Захлебываюсь.
— Я не думаю, что она покончила с собой, — говорит Длинный.
От неожиданности поднимаю на него мокрые глаза.
— Она любила жизнь, — говорит Длинный. — Да, ей было трудно, не хватало энергии. Но она понимала, что такое жизнь. И ни за что не спустила бы ее в коллектор… как в унитаз.
Я понимаю, что он прав. Горе сделало меня глупой. Я слишком легко поверила в самоубийство Евы.
— Но тогда ее кто-то убил?!
Длинный молчит.
— Но кто? И за что?! И при чем тут Завод?
— Ты не рассказывала мне, — начинает Длинный, — что с вами стряслось в ту ночь, когда ты искала подзарядку для Евы.
— А откуда ты знаешь…
— Брось, — машет рукой. — Где знают двое, знает и свинья.
Он снова прав. Я закусываю губу.
— Не бойся, — говорит Длинный. — Я же тебе не враг.
Я рассказываю ему, как мы напоролись на контролера. Как пытались уйти, но не смогли. И как он нас отпустил.
Длинный долго молчит.
— Контролеры никогда не ходят поодиночке, — говорит он наконец. — Разве ты не видела патруль?
Я молчу. И опять он прав.
— У контролеров нет такого оружия. То, что ты описала… Это не разрядник. Это штука помощнее. Я даже не знаю… не знал, что бывает такое оружие.
Я молчу. Мои слезы высыхают, стягивая кожу.
— И контролеры никогда никого не выпускают, — говорит Длинный очень тихо. — Никогда. Это закон.
Я вспоминаю того, кого мы приняли за контролера. Лицо, будто выкованное из железных пластин. Глаза, глядящие из темных провалов…
— Так кто же это был?! — вырывается у меня.
Длинный качает головой:
— Не знаю. Знала Ева… незадолго перед смертью. Наверное.
От этих его слов у меня волосы встают дыбом.
— Но…
— Будь осторожна, — говорит он твердо. — Может, ты следующая… а может, и нет. Может, я ошибаюсь. Но на всякий случай оглядывайся почаще. И не доверяй незнакомцам. Ладно?
«Не доверяй незнакомцам».
Теперь мне всюду мерещатся внимательные взгляды. Верчу головой так, что шея болит. Следят за мной? Или не следят? Или так следят, что я не замечаю?
Белобрысый Никола, мой новый сосед по работе, старается изо всех сил, хочет мне понравиться. А мне глядеть на его улыбку — сил нет. С души воротит.
Потому что я думаю о Еве, и только о ней. Ни о чем другом много дней не могу думать.
Каждую ночь, получив свою дозу энергии, беру в руки барабан с изображением волка. Вытаскиваю из-за вентиляционной решетки разобранный ритм-блок. Достаю из-под кровати ящик с инструментами. У меня всего два часа — потом действие подзарядки ослабевает, «свет в голове» гаснет, и я ощущаю себя полной дурой.