— Где ты ходишь? Тут у Длинного собирается классная компания!
Длинный живет на соседней улице. Его дом когда-то был девятиэтажный, но потом в подземных коммуникациях что-то просело, и дом, как стоял — так аккуратно и ушел под землю. Бывший пятый этаж Длинного — теперь второй подземный. Говорят еще, что из этого дома есть выход в старое метро.
Мы с Евой приходим последними, и Длинный запирает за нами двери.
У него огромная комната — когда-то прямоугольная, а теперь в виде ромба. Целая стена занята беличьими колесами — динамические белки дороже мышей, но и света от них куда больше. У Длинного этих белок — штук пятьдесят, все породистые, почти лысые, очень мускулистые и без хвоста (хвост ухудшает динамические характеристики, потому и вывели такую породу). Когда все белки бегут в колесах — в комнате светло, как днем. Даже ярче.
Сейчас белки спят. Колеса неподвижны. Посреди комнаты горит единственная свечка. Вообще-то жечь открытый огонь в помещениях запрещено, но Длинный на то и Длинный — у него денег достаточно, чтобы пренебрегать правилами.
В комнате человек десять. Все сидят кружком на полу. Длинный вытаскивает щепку (настоящую деревянную щепку!) и сует в огонь свечи. Приятно пахнет натуральным дымом. У меня раздуваются ноздри.
Щепка тоненькая. Красный уголек пожирает сухие волокна, ползет по направлению к пальцам Длинного.
— У меня был огонь, — говорит он монотонно. — Огонь ушел! Золу не тронь!
И передает щепку Еве, которая сидит рядом. Ева осторожно сжимает пальцы:
— У меня был огонь. Огонь ушел, золу не тронь!
И передает щепку мне. Завороженно глядя на уголек, я шепотом говорю:
— У меня был огонь. Огонь ушел, золу не тронь!
И передаю щепку девушке слева, которую я впервые вижу. У нее хриплый простуженный голос:
— У меня был огонь. Огонь ушел, золу не тронь!
Щепка движется по кругу. Кто-то быстро проговаривает слова, спеша избавиться от щепки, кто-то, наоборот, хочет подержать ее подольше. А огонек все ползет и ползет, подбирается к пальцам. Все труднее удерживать щепку в руках.
— У меня был огонь, — это опять Длинный. И, очень быстро проговорив вторую часть фразы, сует щепку Еве.
— У меня был огонь… — Она говорит медленно, несмотря на то, что уголь почти касается ее пальцев, сложенных щепоткой. — Огонь ушел… золу не тронь…
Она хочет, чтобы щепка догорела в ее руках. Но слова закончились, и по правилам затягивать нельзя.
Я получаю в руки крохотный огарок. Щепка трещит и сильно жжет.
— У меня был огонь, — начинаю я. — Огонь ушел… А-а-а!
Проклятый уголь так больно впивается в кожу, что я выпускаю прогоревшую щепку. Дую на пальцы. Все смеются.
— Ты проиграла, — говорит Длинный.
Сама знаю. Теперь, по правилам, я должна целоваться со всеми, кто сидит в кругу. Девчонки хихикают. Парни довольны, переглядываются, ухмыляются: и Длинный. И Фикус из корпуса «Б». И незнакомый крепыш с пухлыми щеками. И Игнат… вот уж кого видеть не желаю.
А раньше я никогда не проигрывала, когда мы играли в огарчик!
— Давай, — говорит Длинный. — Кто первый?
— Никто, — говорю я, не раздумывая. — Я не буду.
Длинный поднимает брови:
— Ты знаешь правила.
— Знаю!
Я отыскиваю на полу уголек — он еще светится, он горячий. Вытаскиваю из волос стальную заколку, подхватываю уголь, будто щипцами. Подношу уголь к лицу…
В последний момент спрашиваю себя: может, ну его? Перецелую их всех, ничего от меня не отвалится?
Прижимаю к губам то, что осталось от щепки. Очень важно не заорать. Меня окатывает потом, всю передергивает от боли. Я выпускаю уголь, он опять летит на пол.
Все молчат. Даже девчонки притихли. Ева смотрит с сочувствием. Игнат так разочарован, что становится смешно.
— Вот дикая, — говорит Длинный вполголоса. — Ну что, играем дальше?
Дальше играть никто не хочет.