Музыка испуганно билась в ушах. Он вышел, хлопнув стеклянной дверью.
Мутное марево затянуло небо, жаркие порывы ветра метались по площади, дребезжа банками из-под кока-колы и пива. Джек сел в машину, потянул из тесного кармана джинсов ключи. Щелкнул кнопкой, включая радио…
Музыка.
Яростная классика. Почти рок. Та же, что и в зале… Хьюмонд лихорадочно закрутил верньер настройки. Ноты лезли в душу, приводя в смятение… Джек оглянулся. Сквозь стеклянные стены зала на него, сощурив глаза в еле заметные щелки, смотрел щуплый.
Джек рванул передачу, вжал газ… За спиной пыхнул пламенем прикрепленный к бамперу флажок. Дым от горящей ткани лез в нос. Руль рвался из рук, Хьюмонд развернулся, музыка вздрогнула пронзительным аккордом …
Тишина ударила по ушам сильнее, чем неистовство звуков. Мотор замолчал, шины прилипли к асфальту. Машина стала. Джек вздрогнул, ощутив спиной покалывание чужого взгляда…
Дарин Освальд отвернулся от машины, прошел по проходу, чувствуя себя ковбоем из старого фильма. Взял протянутый жетон.
— Эй, Пустышка! Я чувствую, я поставлю новый рекорд!
Звякнул жетон, фигурки на экране заметались в смертельном танце.
— Ты победил! — задребезжал автомат. — Лучший результат! Введите свое имя…
— Джек Хьюмонд, двадцати одного года от роду. Многочисленные повреждения грудной клетки, сломано два ребра. Барабанные перепонки порваны, на обоих глазах отслоение сетчатки. Видимо, из-за высокой температуры, — патологоанатом вздохнул, отвел взгляд. Рука в белой перчатке подняла в воздух комок переплетенных трубок. — Это сердце, его словно жарили на сковородке. Так выглядят кровеносные сосуды у казненного на электрическом стуле. Парня сожгло током. Но только где точки касания? Никаких поверхностных ожогов, словно вся энергия сразу оказалась внутри.
Служебное помещение морга было ярко освещено.. Тянуло холодом из морозильных камер. В центре стояла каталка. Труп, прикрытый белой простыней, слепо уставился в потолок. Лицо умершего с выпученными глазами было покрыто сплошной красной сеткой вздувшихся сосудов.
— И что вы на это скажете? — Дэйна Скалли, специальный агент Федерального Бюро Расследований, задумчиво закусила ярко накрашенную губу.
— Молния. Больше всего это напоминает молнию, — врач поднял взгляд, ожидая возражений.
— Всего в нашей стране от удара молнии за последний год умерло шестьдесят человек. Из этих шестидесяти пятеро погибли в вашем городке… — Дэйна хмурилась все сильнее и сильнее.
— Четыре… — начал было врач, но шериф, до этого молча стоявший в углу, перебил его:
— Вам нечего оправдываться. Нью-Йорк славится своими небоскребами, а Коннер-виль — своими молниями. Мы их притягиваем. Вы не знали? Рядом с Аркоидской обсерваторией расположено пять ионизационных столбов, по тридцать метров в высоту… Молния может достать человека где угодно: на работе, кладбище, даже в душе.
И вообще, что такое молния? Ученые, если их припереть к стенке, признаются, что толком ничего не знают. Уж поверьте, мне каждый день приходится сидеть в одной столовой с этими книжными червями из обсерватории.
— Подождите, патологоанатомический анализ еще не закончен. Посмотрим, что он нам скажет, — Скалли была недовольна, что ей, как маленькой, читают лекции.
— На каком основании вы мне это говорите? — шериф вызывающе улыбался, большие пальцы заткнуты за пояс, одна нога выставлена вперед.
— На том основании, что я врач и у меня есть глаза! — сказала Дэйна.
— Мне, конечно, надо еще разок перелистать записи, но, по-моему, это и в самом деле молния, — патологоанатом покачал головой.