Едва вышла в коридор, в нос ударил приятный запах яичницы и свежесваренного какао. Мальчик стоял на невысокой скамеечке у плиты и ловко орудовал в сковородке маленькой лопаткой, другой рукой он помешивал напиток в турке.
Доброе утро, Аэр, моему удивлению не было предела. А как же каша с комочками? Разве не я должна накормить ребёнка? На столе стояли две чистые тарелки с приборами и симпатичные чашки.
Мальчик кивнул, взял в обе руки тяжёлую сковородку, спрыгнул на пол и разложил яичницу по тарелкам.
Какао? ребёнок замер передо мной с дымящейся туркой.
Да, пожалуйста, протянула чашку. Глупо, наверно, я выглядела с открытым ртом и хлопающими ресницами. Аэр с трудом сдерживал улыбку, а затем звонко рассмеялся.
Ты разговариваешь! наконец, выдохнула я.
Ты тоже, передразнил мальчик.
Но почему ты молчишь при отце?
Так проще, Эйри. Говорить о чувствах сложнее, чем показывать яркие картинки.
А Даррет знает, что ты умеешь пользоваться плитой? пригубила безумно вкусный какао.
Нет, пусть это будет нашим секретом, хорошо? фантастически синие глаза очень внимательно изучали меня.
Не понимаю, что в этом такого?
Тогда папа будет чувствовать себя ненужным. Не хочу, чтобы он расстраивался. Пока готовит кашу, завязывает мне шнурки или помогает одеться, он ненадолго забывается.
Ты поэтому ложишься спать с ним рядом?
Да, тогда моя потребность в нём проявляется сильнее всего, ответил Аэр.
Странно наблюдать за ребёнком, который выглядит умнее и проницательнее многих взрослых. Сложно перебороть противоречивые чувства. С одной стороны обманывать Даррета некрасиво, он имеет право знать больше о своём сыне. С другой
Эйри, мы не такие, как все. Простым людям нелегко нас понять. Отец пытается, но он ещё не готов.
Ты решил за него?
Нет, он сам в глубине души хочет, чтобы я дольше оставался обычным ребёнком, но я никогда не был обычным. Так же как и ты.
А тебе самому не хочется побыть ребёнком?
Теперь хочется, когда ты рядом.
Ты понял это вчера?
Когда увидел, как папа меняется в твоём присутствии, он перестаёт жалёть меня и тосковать. Останься с нами, пожалуйста. Ты нужна нам обоим, во взгляде малыша читалась мольба, и я почувствовала себя очень гадко.
Всё сложно, Аэр.
Объясни, я пойму!
Даже не сомневаюсь, но нет. Если задержусь здесь, у вас могут быть неприятности.
Как знаешь, холодно ответил ребёнок и внезапно предостерёг:Только будь осторожна, заглядывая в будущее, ты не замечаешь, как к тебе подкрадывается прошлое, мальчик шумно хлебнул какао и грустно улыбнулся.
Не стала спрашивать, что он имеет ввиду. На этот счёт у меня собственные соображения.
Оставшуюся часть завтрака провели в гнетущей тишине, нарушаемой лишь перестуком вилок о тарелки.
Аэр выглядел удручённым после моего ответа, и стал больше походить на обиженного ребёнка. Было ли так же со мной в детстве? Уже и не вспомнить. Образ матери с каждым годом становился всё карикатурнее в моей голове. Чрезмерно весёлая, вечно молодящаяся женщина. Она не боялась меня, но стремительно отдалялась с каждым годом, пока наше общение не ограничилось редкими открытками с достопримечательностями Тимерники и парой скупых строк. Она даже оставила свой номер телефона и адрес, на случай если я буду в тех краях.
И вот я здесь и не тороплюсь звонить родительнице.
Аэр, научишь пользоваться вашим аппаратом? заискивающе попросила ребёнка. Он на миг просветлел и рассеяно кивнул.
Пока рылась в чемодане в поисках сумки, мальчик раскрыл передо мной справочник с кодами регионов для Ной Арка.
Куда ты будешь звонить?
Линнеркут, штат Энза.
Ребёнок водил пальцем по длинному списку номеров местных подстанций, пока не остановился на одной:
Эта! Должны соединить. Звонишь и называешь номер телефона, они уже сами выполнят дозвон.
Аэр оставил мне справочник и вернулся на кухню. Слышала, как он переставил скамейку к раковине, а затем включил воду и начал мыть тарелки. Сердце сдавило горькое чувство. Пусть он и псионик, но всё равно совсем маленький. Жизнь поступила с ним очень несправедливо, лишив матери и заставив ускоренно взрослеть.
Вздохнув, подняла деревянную крышку под которой прятался тугой барабан и набрала код коммутатора. Телефонистка монотонно поприветствовала меня и попросила уточнить город, после чего я продиктовала ей номер.
Принято ждите.
В трубке раздалось шипение, и через некоторое время мне ответил мужской голос:
Остинс и Кервейд, частная юридическая фирма слушает.
Извините?
Что вы хотите мэм. Мы предлагаем услуги ведения бракоразводных процессов, составление завещаний, тяжбы со страховыми.
Это не 5-5-1-9-7-4?
Послышалось невнятное ругательство, а затем уставший голос, как можно более сдержанно ответил.
Нет. Лечебница Хейвенс Мёрси дистрикта Линнеркут сгорела пять лет назад. Теперь этот номер числится за нами, всего хорошего.
Протяжное шипение.
Хейвенс Мёрси?
Вновь позвонила на коммутатор и попросила ещё раз соединить с Линнеркутом. В этот раз четко и старательно произносила каждую цифру. Какое-то недоразумение.
Остинс и Кервейд, частная юридическая фирма слушает.
Извините, это точно 5-5-1-9-7-4?
Снова вы? раздражённо спросил мужчина.
Простите это очень важно
Да, это точно 5-5-1-9-7-4, что-то ещё?
Неприятное чувство разливалось в желудке. На всех открытках был указан один и тот же номер вместе с домашним адресом.
А по какой улице находилась эта Хейвенс Мёрси?
Оувенлесс двадцать семь, корпус три. Всего хорошего, юрист повесил трубку, не желая более тратить на меня время.
Поднесла к глазам веер красочных открыток с написанным от руки адресом Оувенлесс двадцать семь, корпус три. Кто тогда писал мне всё это время? Что случилось с моей матерью и отчимом? Во рту пересохло, а руки задрожали. На одной из глянцевых картинок красовалось новенькое чистенькое здание с красивой кованой табличкой:
«Хейвенс Мёрси»
Сердце оглушительно стучало в висках, и я не услышала тихий лязг замка и дверной цепочки. Когда я, наконец, подняла взгляд от старой открытки, мне в лицо смотрело дуло револьвера.
* * *
Миниатюрная рыжеволосая девушка сидела за его любимым столиком в кафе недалеко от работы, листая книжку в тонком переплёте. На изломанной обложке мужчина и женщина довольно откровенно предавались ласкам в свете одинокого фонаря. Единственным аляповатым пятном на чёрно-белом фоне алело откровенное платье красотки. Оно эффектно задралось, обнажая гладкую кожу бедра с закрепленным на нём револьвером.
Инспектор по делам несовершеннолетних огляделся: все столики, кроме этого, оказались заняты, а он в нерешительности замер перед незнакомкой, держа в руках кофе и внушительный сэндвич.
Не говоря ни слова, рыжая убрала со стула сумочку, приглашая мужчину сесть рядом. Она не отрывала взгляда от книжки, и её тонкие пальчики без единого кольца порхали над страницами.
Слишком лёгкое платье не по погоде, явно с чужого плеча, было девушке не по размеру. Волнистые волосы выбивались из неаккуратной причёски. Совсем юная, одна, в большом хищном городе. В душе шевельнулось странное тёплое чувство и непрошенное желание защитить маленькую любительницу бульварных романов.
Официантки бросали на неё недовольные взгляды и переговаривались между собой. Наконец, одна из них закатив глаза, подошла к столику.
Она мешает вам, офицер? она подмигнула постоянному клиенту, а соседка лишь втянула голову в плечи и уткнулась в книжку.
Всё в порядке, Бэсс, мужчина с жалостью взглянул на девочку и на её одинокий непочатый стакан воды. Она со мной! Принеси ей Будешь какао?
Да, пожалуйста, послышалось из-под книжки.
По работе, что ли? понимающе спросила Бэсс и перешла на шёпот. Она из этих?
Инспектор замотал головой, но официантка лишь ухмыльнулась и презрительно оглядела клиентку.
Спасибо, пара серо-голубых глаз с благодарностью смотрели на своего спасителя.
Да не за что, вздохнул мужчина.
А кто такие эти? оживилась незнакомка, откладывая книгу.