Всего за 79 руб. Купить полную версию
Наконец что-то шумно упало, потом еще и еще раз. Затем Андрей снова подал голос:
– Васька, выходи! Ты цела?
– Да что с нами, бабами, сделается! – отмахнулась она.
Чтобы добраться до спасителя, ей пришлось переступить через два лежавших без движения тела.
* * *
– Пошли наверх. – Успенский твердо взял Василису под локоть. – Там Филатов приехал, сейчас обструкцию устроит. Только бы в камеру не закатал. Ты там что-нибудь нашла?
Она виновато посмотрела на него и спрятала за спину брелок с обрывком цепочки.
– Нет, наоборот. Потеряла. Зато видела обломки ноутбука Ады. Без "винта". Слушай, а с тобой-то все в порядке?
Он осторожно потрогал заплывающий синяком левый глаз.
– Да, нехорошо. Солидный астролог, и вдруг – бланш, фонарь под глазом. Придется темные очки надевать.
Василиса снова поглядела на поверженные тела.
– Как ты их быстро.
Андрей скромно пожал плечами.
– Я не хотел, так получилось. И вообще они первыми начали.
Когда они поднялись на первый этаж и вышли в вестибюль, здесь уже вовсю распоряжался прокурор–криминалист Филатов. Он окинул растрепанную парочку неодобрительным взглядом.
– Все-таки приперлись? А ведь я предупреждал. Вас тут что, тепло встретили пинками в ягодицы?
Успенский потупился и снова потрогал фингал под глазом.
– Они попытались, но я увернулся. Отойдем и поговорим?
Но поговорить не удалось. К ним подбежал запыхавшийся следователь Доронин. Одной рукой он прижимал к темени грелку со льдом, в другой сжимал листок бумаги.
– А я вас везде ищу! – издалека закричал он. – Вот, смотрите! В корзине под столом нашел.
Он протянул им скомканный листок. Успенский взял и принялся читать:
– Так. "Я, м–м-м в трезвом уме и твердой памяти заявляю, что очень осторожно перехожу дорогу, управляю машиной и обращаюсь с электроприборами, что практически исключает возможность несчастного случая. Кроме того, в ближайшие десять лет я не собираюсь кончать жизнь самоубийством". Что это?
Василиса тяжело вздохнула.
– Это заявление. Я предложила Аде написать его просто так, в шутку. Кто же знал, что шутка получится такая дурацкая. Кстати, это заявление лишний раз доказывает, что Ада не собиралась кончать жизнь самоубийством.
– Но вполне могла умереть от передозировки, – заметил прокурор. – А это что?
Внизу записки была допечатана короткая фраза: "Васька, забери ключи. То, о чем мы говорили"
На этом текст обрывался.
– Хорошо, что ты нашла ключи, – заметил Успенский.
Лицо Василисы скривила гримаса отчаяния.
– Нашла и потеряла.
И она в нескольких словах описала свои приключения в подвале.
– На первый взгляд, кажется, что все произошло случайно, – сказал Андрей. – Но если подумать, то это могло оказаться хитро расставленной ловушкой.
– А я что говорил? – прорычал Филатов. – В результате вашей партизанщины утрачены ценные улики, травмирован следователь, и свидетель чуть не превратился в потерпевшую.
– Я не свидетель, – обиделась Василиса. – И уж тем более не гожусь в потерпевшие.
– Хорошо, но хотя бы тех, кто напал на тебя, ты разглядела?
Она даже вздрогнула.
– Бр–р-р! По–моему, это те мерзавцы, которые торчали на сцене, когда Артуровы рабы тачки катали. Он еще сказал, что они – рабочие, которые банк ремонтируют.
Следователь Доронин засуетился.
– Что же мы стоим? Надо пойти и задержать их, пока они не ушли!
Филатов сокрушенно покачал головой.
– Ну, во–первых, они наверняка уже скрылись. А во–вторых, что ты собираешься им инкриминировать? Нападение на Василису? Допустим, за хулиганство мы их привлечем. Но привязывать их к смерти госпожи Винтер мы не сможем. Любой приличный адвокат в пух и перья разобьет твое обвинение. У нас практически нет улик. Поэтому для начала свяжись с оперативниками. Пусть установят за этой парой наружное наблюдение. А сейчас идем в особняк, в кабинет покойной. Поглядим, что ты накопал.
Тут Филатов повернулся к Андрею и Василисе. Те тронулись было следом.
– Это касается следователя Доронина. Всех прочих попрошу очистить помещение. И без разговоров! А то закрою в камеру.
Филатов, следователь и сыщики–любители вышли на улицу.
– А вот и они, легки на помине! – протянул Андрей.
Пара злодеев, напавших в подвале на Василису и, возможно, имеющих отношение к смерти Ады, как ни в чем не бывало околачивались на стоянке перед театром. Оба они выглядели так, будто только что побывали под танком.
Один из них, напоминавший злого Винни–Пуха, говорил о чем-то с владельцем только что подъехавшего авто, другой – длинный унылый тип – внимательно их слушал. Увидев прокурора, следователя и Василису с Андреем, пара злодеев, не сговариваясь, пустилась в бегство. Их собеседник, напротив, направился к ним.
Автомобилем был основательно побитый "Мерседес", его владельцем – Борюсик, пардон, Борис Абрамович Бекерман. "Мерседес" был сильно помят и изуродован. Видимо, рассерженные водители там, на трассе, отвели душу на все сто. Фары, подфарники, задние фонари были разбиты вдребезги. Капот и передние крылья машины напоминали стиральную доску. Остатки затемненных стекол едва держались на обрывках тонировочной пленки.
Здоровяка водителя не было видно. Он оставил службу, решив, что безопаснее будет завербоваться в Иностранный легион или записаться в отряд космонавтов.
– Я так и знал, у вас сговор! – обиженно запричитал господин Бекерман.
Филатов невозмутимо воззрился на брызжущего слюной бизнесмена.
– Вы о чем?
– Он сказал, что меня ждет удар, а меня по голове. – Господин Бекерман жестикулировал как сумасшедший. – На трассе лоб в лоб! Она на меня, а потом ее наймиты подвергли меня насилию.
Прокурор со строгим видом обернулся к обвиняемым.
– Что вы ему сделали?
Успенский сделал самое невинное лицо.
– Я рекомендовал господину Бекерману посидеть дома, в противном случае обещал ему серию жизненных ударов. Но он послушал не меня, а другого специалиста – Сергея Тимаковского. И получил по голове. Кстати, сегодня еще не кончилось, так что, господин Бекерман, будьте осторожны.
– Вот, он опять за свое! – заныл бизнесмен.
– Что за шум, а драки нет?!
Все обернулись на звучный бархатный голос. К ним величественной поступью приближался маэстро Покровский.
– Драка кончилась, ты немного опоздал, – усмехнулась Василиса.
– Что поделаешь? Служенье муз не терпит суеты, – вальяжно начал было режиссер.
Но Успенский поправил его:
– Это Пушкин говорил о Дельвиге, причем с нескрываемой насмешкой. Сам-то он так не считал.
Режиссер скосил в его сторону настороженный взгляд. Он не любил, когда его уличали в некомпетентности и мигом терял кураж. Но все же сумел сохранить вид небожителя и продолжил снисходительным тоном:
– Помилуйте! Кто же знает, что поэт считал или не считал на самом деле? Это не более чем условность. Распределение ролей. Весь мир театр, а люди в нем – актеры, как сказал старик Шекспир. Или я опять ошибаюсь?
Андрей виновато кивнул.
– Угу. Про то, что мир – театр, а люди – актеры, сказал Петроний. А Шекспир его только вольно процитировал и даже увековечил его слова над входом в свой театр. Просто не все слышали о Петронии.
Это был удар ниже пояса. Режиссер вмиг утратил сановитость и вальяжность, будто сдулся воздушный шарик. Но и тут не сдался.
– Да, не все у нас знают и читают Петрония, – с печалью и укором в голосе посетовал он. – Не хватает времени. Вот и у меня сейчас слишком много забот. Обратите внимание, господа, сколь убого и уныло выглядит окружающая нас местность. Но приезжайте на премьеру, и вы увидите, как по мановению волшебного жезла все здесь преобразится и засияет богатством и огнями!
На Василису его обещания не произвели должного впечатления.
– Еще бы! С твоими-то связями! Поди, и президента с премьером уже пригласил? Так что не строй из себя Гарри Поттера. Вся твоя магия растет из горшка с административным ресурсом. А ты ее только унавоживаешь.
На Покровского было жалко смотреть. Он поджал губы и отвернулся. Но тут на помощь ему пришел случай. Режиссер сделал вид, что только теперь заметил господина Бекермана.
– Борюсик?!
– Артурчик!
Они бросились навстречу друг другу, словно влюбленные после долгой разлуки, принялись обниматься и целоваться.
– Кто это? – поинтересовался Филатов.
Василиса пожала плечами.
– Если Аду убили, то перед тобой подозреваемые номер один и номер два.
Филатов оживился. Наконец-то у него появилась реальная зацепка. Но тут же сурово сдвинул брови и излил гнев на Василису и Андрея.
– А теперь считаю до двух, и чтобы духу вашего здесь не было.
Тем с величайшей неохотой пришлось подчиниться.
Садясь в "Пежо", Василиса подозрительно прищурилась.
– Странно, с чего вдруг эти два проходимца так лобызались?
Успенский пошевелил в воздухе пальцами.
– Ну, если ты сумела подружиться с Адой, то почему ты считаешь, что два ее бывших мужа не могут сделать то же самое?
Василиса покачала головой.
– Исключено. В лучшем случае они извращенцы, в худшем – причастны к убийству. Кстати, Ада говорила, что оба они родились в один день – десятого марта.
– Понятно, Рыбы, – отозвался Андрей. – А ты знаешь, что десятого марта умер Булгаков?