Всего за 79 руб. Купить полную версию
– Да уж, ясно как в тумане. Давай лучше вернемся к фактам. Значит, ты взялся за забор.
– Да, там чугунная ограда, металлические пики метров по пять в высоту. Когда я до них дотронулся, то все увидел. Как будто каким-то чудом информацию считал, – сказал Андрей.
Прокурор скептически улыбнулся.
– У Гарри Поттера волшебная палочка ма–а-аленькая была, а у тебя, значит, пятиметровая железяка?
Андрей схватил со стола маленький блестящий футляр – флеш–карту – и помахал перед носом Филатова.
– Вот, здесь записаны сотни книг. И я могу читать любую из них, было бы чем. Тебя это не удивляет? Нет, я так и думал. Тогда почему я не могу считывать информацию с чугунной ограды?
– И давно это у тебя? – Филатов произнес это с сочувствием, будто обращался к тяжело больному.
Но Андрей принял сочувствие всерьез.
– Не очень. Имей в виду, если будешь смеяться, больше не налью.
Филатов и в самом деле издал нервный смешок.
– И смеяться буду, и сам себе налью. Погоди, а как же теперь к тебе обращаться? Мэтр?
Успенский скромно потупился.
– Ну, что ты, я же не духовное лицо. Обращайся просто – мессир.
Филатов задумался.
– Слушай, так, может, ты еще и предсказания, то есть прогнозы, сочиняешь? В стихах. Как их?
– Катрены, – подсказал Успенский. – Угу, есть такой грех. Впрочем, сочиняю – не совсем подходящее слово. Скорее, слышу и записываю. Вот вчера, например, записал. Хочешь послушать?
– Валяй.
Несмотря на легкомысленный тон, Филатов приготовился очень внимательно слушать.
Андрей прикрыл глаза и начал декламировать:
– Знанием смерть привлечешь.
Малое зло руки большому развяжет.
В Чаше разгадку найдешь.
Хвост Скорпиона решенье подскажет.
Выслушав, прокурор одобрительно кивнул.
– Недурно. Главное – рифмы удачные. Типа: "Тридцать семь копеек – Тридцать восемь копеек". Или: "Электростанция – Гидроэлектростанция".
Андрей согласился.
– Да, рифмы так себе. Но, с другой стороны, и классики иногда позволяли себе халтурить: "И думать про себя – Когда же черт возьмет тебя" или "Песня твоя – Гренада моя". Себя – тебя, твоя – моя. Прямо песня оленевода. Это, по–твоему, лучше?
Но Филатов только отмахнулся.
– Ладно, хрен с ними, с рифмами. Форма – она и есть форма. Ты лучше объясни, что это твое творчество означает? В чем смысл?
Успенский ответил не сразу.
– Знаешь, я раньше терялся в догадках – зачем Нострадамус шифровал свои катрены? И только когда начал писать их сам, понял. Ничего он не шифровал. Просто слова и строки приходили ему в голову именно в таком виде. Готовыми. Как дельфийской пифии.
– Что это за птица? Ладно, ты, гляжу, опять на свою реинкарнацию оглобли завернул? Палыч, это же мракобесие!
– Это не мной придумано и не вчера открыто, – возразил Успенский. – Можешь называть это переселением душ, а можешь считать, что в информационном поле, окружающем Землю, произошло короткое замыкание. И на моем сознании отпечаталась матрица сознания Нострадамуса. В конце концов, если компьютер – искусственный интеллект – может копировать файлы, то почему этого не может произойти с естественным интеллектом, то есть с мозгом? И мой мозг подходит для этого ничуть не хуже любого другого.
Неожиданно Филатов просиял и хлопнул себя по лбу.
– Эврика! Слушай, а может, тебе все это просто показалось?
Андрей в ответ лишь пожал плечами.
– А я никогда и не утверждал обратного. Просто я вижу то, что вижу, и слышу то, что слышу. И ищу мало–мальски приемлемые объяснения. Мы их только что обсудили. Но есть и такая версия: мои видения – результат черепно–мозговой травмы. А можно считать их пророческим даром. Выбирай – что больше нравится.
Прокурор посмотрел на друга с недоверием.
– И тебя не интересует, как обстоит дело на самом деле?
– Нет. Мне по барабану, – признался тот. – Ты прокурор, лицо официальное, тебе нужны доказательства. А мне достаточно просто понять.
– И что ты понял? Может быть, у тебя и подозреваемый имеется.
Андрей покрутил в воздухе пальцами.
– Можно и так сказать.
– И кто же?
– Бес.
Филатов аж подскочил на месте.
– Час от часу не легче! – в отчаянии воскликнул он. – Какой еще бес? Ты смеешься? Опять мистику разводишь?
– Бес – это вирус зла. Человек, который им инфицирован, с древних времен характеризуется как одержимый бесом. Тебя такая трактовка устроит? Ну, вот и будем этого одержимого искать. И никакой мистики. Все материально, строго по науке.
Они могли бы дискутировать бесконечно долго, но беседу прервал звонок в дверь.
* * *
Андрей открыл дверь. На этот раз сюрприза не было, приехала Василиса. Он помог ей снять куртку, успевшую намокнуть, пока она закрывала машину и шла к подъезду. В прихожей, превращенной астрологом в приемную, она заметила свежий номер своего журнала.
Она удивилась:
– Ты читаешь наш журнальчик? Вот уж не подозревала тебя в пристрастии к желтой прессе.
Андрей немного смутился:
– Иногда балуюсь. – Он взял журнал и раскрыл. – Вот нашел в последнем номере в разделе сатиры и юмора: "Астролог звезд с неба не хватал". Это про меня, что ли?
– А! – Она небрежно махнула рукой. – Это наш Лелик в остроумии упражняется. Кто там у тебя?
– Алексей заскочил. Надо помочь по мелочи. А у тебя что?
Василиса прошла в кабинет и поздоровалась с Филатовым. Потом по–хозяйски прошла к компьютеру. Посторонилась, пропуская на рабочее место Успенского.
– У моей подруги, она же хозяйка нашего макулатурного листка, скоро юбилей. Ты не мог бы составить ее гороскоп?
– Нет проблем. Давай данные: рост вес, анализы. Шучу.
Василиса шутки не приняла.
– Что с тобой? – поинтересовался астролог. – С бойфрендом поругалась?
– У меня нет никакого бойфренда, и ты это прекрасно знаешь, – отрезала журналистка. – Просто по дороге поцапалась с каким-то жлобом. Представляете, выкатил на встречную, чуть не врезался мне в лоб, да еще хамить начал. Бейсбольной битой махать.
– И что ты сделала? – осторожно поинтересовался Успенский.
– Ничего. Судьба распорядилась за меня. Нашлись добрые люди. Он получил собственной битой по голове.
– Он жив? – встревожился прокурор.
Ему, конечно, только еще одного трупа недоставало.
– Жив, – успокоила его Василиса. – Здоровый, гад, попался.
Но Андрей уже думал о своем.
– Ладно. Мне нужен год, месяц, день и час рождения твоей подруги. Если знаешь минуты и секунды, то еще лучше.
Василиса положила перед ним листок, вырванный из записной книжки, и он погрузился в вычисления.
Прокурор с сомнением поглядел на журналистку.
– Слушай, неужели ты веришь в эту галиматью? – спросил он ее. – На кой ляд тебе это надо? Неужели так хочется знать, что тебя ждет в следующем месяце или квартале?
Василиса рассмеялась.
– Совсем наоборот. С помощью астрологии я пытаюсь разобраться в своем прошлом и в себе самой. А что касается галиматьи, то мне приходилось слышать куда более бредовые идеи от официальных лиц и общепризнанных авторитетов. Так что я бы попросила быть поосторожнее с ярлыками!
Она строго посмотрела на стол, где стояли пустые стаканы и чашка.
– Вы завтракали?
– А?
– Вы оба сегодня что-нибудь ели? – спросила она уже громче.
Андрей переглянулся с Филатовым.
– Да, коньяк, кофе.
Она презрительно хмыкнула.
– Понятно. Тогда я пойду на кухню:
Успенский виновато почесал кончик носа.
– Вряд ли ты там найдешь что-нибудь подходящее.
Василиса развернулась и со снисходительным смешком удалилась в направлении кухни, бросив через плечо.
– Тогда работайте.
– Как скажешь. – Андрей уткнулся в компьютер и забормотал: – Так, Сатурн у нас находится на границе Второго и Третьего Домов. Луна в Десятом Доме. Очень интересно, Черная Луна в квадратуре с Луной.
Филатов продолжал смотреть печальным взглядом на дверь, за которой исчезла Василиса. Потом наконец спросил.
– Слушай, Палыч, а почему ты на ней не женишься?
– Мне вера не позволяет, – машинально, не отвлекаясь от таблиц, отозвался Успенский.
– Опять, что ли, твои звезды вещуют? – неодобрительно проворчал Прокурор. – Не морочь голову, она же тебя любит.
Теперь Андрей оторвался от экрана.
– Прокурор, а не пошел бы ты на кухню? Помочь даме по хозяйству. И вообще, не лезь куда не надо, тут и без тебя все так непросто.
– Дурак ты, хоть и астролог, – парировал Филатов. – К тому же, я есть не хочу, мне бы чаю покрепче. Заодно и подстаканнику дареному обкатку устроить, – развернул он бумагу с подарком. – Старинный, серебряный. Я тебе говорил? Ах, да. Гляди, на нем даже клеймо "ОГПУ–НКВД" имеется и номер инвентарный. Слушай, Палыч, не в службу, а в дружбу, помацай его. Вдруг увидишь что-нибудь такое? Может, из него Ежов или Берия чай пили. Это же тогда раритет получается, ему цены нет.
– Ну, не знаю. – Андрей, не вставая с места, взял подстаканник, взвесил на руке. – Тяжелый. Им, случайно, заключенных на допросе не бьют? Если бы мне таким разок по кумполу звезданули, я бы все рассказал, даже то, чего не знаю. Понимаешь, Петрович, потрогать и увидеть – это срабатывает не всегда, а то бы я целыми днями только "мультики" и смотрел. По заказу это не получается, тут дело случая.
И почувствовал, как его на затылок снова обрушилась тяжелая волна тьмы.