Всего за 199 руб. Купить полную версию
– Ты бледная, – нахмурилась подруга, когда Ортес отошел.
– Не боюсь высоты, – повторила я, усаживаясь на мягкую скамью.
И это было чистой правдой. Все детство я провела, лазая по деревьям и стенам сначала Илистой Норы, а потом Кленового Сада – до того, как матушка, ужаснувшись ссадинам на коленках малолетней графини, не наняла гувернантку. А на Острове я взбиралась на библиотечные башни и с восторгом наблюдала сквозь атриум, как уплывает под Академикумом далекая земля. Я не боялась высоты. Я боялась дирижаблей, один из которых так легко унес несколько десятков жизней. Боялась и не доверяла, как неприрученной лошади, которая может внезапно понести.
– Только представь, два дня! – с восторгом проговорила подруга. – На магазины, модные салоны и визиты. – Она едва не захлопала в ладоши. – Ты остановишься у нас… – Я открыла рот, но она не дала сказать и слова. – Не возражай, я уже предупредила папеньку. Знаю, что ты хотела отдать распоряжение слугам и они открыли бы льежскую резиденцию Астеров, но, – Гэли сложила руки, – только представь, что ты будешь делать там одна-одинешенька! Нет! Не могу этого допустить.
– Уговорила, – засмеялась я, одергивая куртку и касаясь пальцами прохладных пузырьков на поясе. – Хотя вряд ли кто-то ради меня открыл бы графскую резиденцию, хватило бы и одной комнаты.
– Вот и здорово. Я все-все тебе покажу, познакомлю с лучшими ювелирами и модистками.
– Ты ведь знаешь, зачем магистры выделили нам два свободных дня? – Я пригляделась к подруге. – Сразу за ними следует экзаменационное семидневье. На подготовку, Гэли. Тех, кто провалится, отчислят.
– Брось, – отмахнулась девушка. – Сдадим, а потом, – она снова улыбнулась, – отдых. Десятидневье в честь Зимнего танца Дев. Бал в Академикуме, прием у первого советника, а я еще платье не выбрала, хотя, может, бал отменят? – Она нахмурилась. – Мне до сих пор не принесли приглашение…
– Могу обрадовать, бал состоится, – покачала я головой. – Прости.
– Ты получила приглашение? – уныло спросила Гэли.
– С месяц назад, – подтвердила я, хотя и очень не хотелось.
– Ну и пусть. – Она расправила юбки. – Будет еще бал в управе и в честь новой «Западной компании». – Подруга повернулась и с тоской спросила: – И ты пойдешь?
– Ну, я представлена свету и вполне могу быть на балу советника, само собой, в сопровождении одобренного папенькой спутника… – Я рассмеялась. – Как ты могла заметить, поблизости нет ни кавалера, ни папеньки, чтобы кавалера одобрить. Так что вряд ли.
Дирижабль издал пронзительный гудок, развернулся и пошел на снижение. В животе тут же поселился холод, совсем как тогда, когда я свалилась с нижней ветки дерева и разбила локоть. Но тот полет был коротким, а этот казался растянутым до бесконечности. Я не удержалась и посмотрела в окно. Академикум остался где-то в вышине, он висел, обнажив перед нами круглое подбрюшье. Голубые струи магического пламени уменьшились вдвое и теперь больше напоминали огоньки далеких свечей.
– Расскажи мне про Льеж, – попросила я подругу, стараясь не смотреть на трепетавшие за бортом стяги.
Через час дирижабль мягко коснулся каменного пирса. Я мысленно вознесла молитву Девам Заступницам. Рулевой отдал сигнал о прибытии, засуетились стюарды, подали сходни.
Отец рассказывал, что на заре эры воздухоплавания, еще при деде нынешнего князя-затворника, первые дирижабли прибывали к швартовочным мачтам, и после остановки пассажиры еще час ожидали, пока корзину опустят на твердую землю. Потом к мачтам стали пристраивать площадки, так похожие на смотровые, и лестницы. Оставалось только благодарить Дев за то, что я родилась в век прогресса. В век, когда летающие корабли прибывали к высоким каменным пирсам, в век, когда опорные лапы обхватывали корпус пассажирской корзины, не давая ей даже качнуться, а услужливые стюарды перекидывали трап и подавали леди руку, помогая сойти на твердую землю.
Я кивком поблагодарила мужчину в форме, расправила юбку и огляделась. Воздушный вокзал Льежа превосходил гавань Академикума в разы. Больше пирсов, людей, грузов, механических лап, дирижаблей.
На соседней прощадке готовился к отбытию гигантский «Носорог» класса «А» с витиеватой цифрой «один» на шаре, оснащенный новейшими стабилизаторами, запасными баллонами с газом и даже спасательными шлюпками. Так, во всяком случае, уверял Первый транспортный альянс Аэры – именно ему принадлежал «Носорог». А сам альянс – первому советнику князя.
Иногда путешествия занимали куда больше пары часов, а то и вовсе затягивались на несколько дней и проходили с остановками и дозаправками. В «Носорогах» были предусмотрены элементарные удобства в третьем классе, узкие каюты во втором и апартаменты в первом. Я летала на таком дирижабле один раз, но плохо помню: большую часть дня меня мутило, в основном от страха, даже матушка перепугалась, и в Кленовый Сад из столицы мы возвращались поездом.
Чуть дальше под громкую ругань рабочих механическая лапа тянула высокий, опечатанный сургучом ящик в гондолу класса «В». Ни кают, ни гостиных, только площадки для грузов. Три пресекающихся круга на шаре говорили о принадлежности судна к «Пути Лантье», третьей транспортной компании Аэры, идущей сразу за «Миэр компании».
Я запомнила, потому что именно она доставляла покупателям руду Астеров.
Стоящий за спиной дирижабль Миэров, прозванный за свою неторопливость и широкую корзину «Черепахой», печально вздохнул, когда капитан стравил лишний пар. Комбинированное судно класса «Б» – таких, совмещающих транспортировку грузов средних размеров и перевозку ограниченного количества пассажиров, с каждым днем становилось больше.
Двое детей жизнерадостно помахали нам из окна «Носорога», для них полет был приключением. Отдали швартовы, люди загомонили, кто-то хлопал в ладоши, кто-то кричал, кто-то прощался…
– Идем, Иви, – позвала подруга и потянула меня к широкой, похожей на улицу лестнице. Ступеньки шириной в несколько футов напоминали террасы. Отсюда открывался головокружительный вид на центральные улицы.
Льеж с высоты и Льеж внизу – две большие разницы. С высоты город больше походил на тронутый болезнью резной древесный лист с дворцом советника в центре, расходящимися от него лучами улиц, острыми, приземистыми, изъеденными коростой окраинами и протыкающими небо трубами мастерских и литейных цехов. Зимнее море вгрызалось в порт с северной стороны, словно голодный хищник в каменную жертву, каждый год «откусывало» часть земли, из-за чего набережная напоминала ломаную линию, была наспех собрана из булыжников и залита раствором. Холодные воды зачастую беспощадны даже к камню.
Большинство пассажиров направилось к трем паровым платформам, беспрестанно опускавшим и поднимавшим людей с воздушной гавани в город и обратно. Платформы равномерно пофыркивали дверями, принимая и выпуская людей. В морозном воздухе клубился пар. Так добираться гораздо быстрее, но я была благодарна подруге, которая предпочла неторопливый спуск по ступенькам-террасам Воздушной улицы, плавно переходящей в Первую Цветочную, названную так из-за обилия лавок с лилиями, розами, ирисами, которые торговали цветами даже зимой.
Нас обогнал мужчина в зеленом пальто, словно извиняясь, обернулся и приложил пальцы к котелку. Я услышала далекий перезвон пузатого алого трамвая, отправляющегося от платформы по блестящим, расчищенным от снега рельсам. Двое мальчишек с хохотом привязали сзади санки и теперь катались, повизгивая от восторга.
Льеж очень разный, очень стремительный город. На его улицах соседствуют кареты и пышущие паром трамваи, возки с хворостом и кованые самоходные сани. Он пахнет углем, сдобой, иногда нечистотами, иногда цветами. Он состоит из широких проспектов и темных переулков, о которых ходит столько слухов. Кто-то слышал ругань, кто-то смех. Для нас Льеж начался с заботливо открытой двери лакированного экипажа и учтивого поклона кучера.
– Как же я рада, что ты со мной, – высказалась Гэли и затянула меня в теплое нутро кареты. – Быть здесь одной – совсем не то.