Всего за 16.4 руб. Купить полную версию
Праведником, в общем, был и так как-то не по-человечески помер…
Лика в первый день больше всех плакала, жалея, что дед из бани уходить не хотел, как она его ни упрашивала. Татьяна украдкой – будто бы за продуктами на поминки в Москву ездила, заочное отпевание заказала, привезла освященной земли, которую так же тайком в гробу спрятала.
– Дед мне в тот день утром сказал, что согласен продать дом… – вспомнила вдруг на девятинах Лика. – Это у него разрыв сердца был. Точно!
– Господи! – заплакала Татьяна.
– Да, геройский был батя мужик, – прослезился и Платон, разливая по рюмкам водку. – Помянем, что ли, еще… Теперь я глава рода, эх, батя… Леня, как служится-то? Ты ведь теперь мой заместитель.
– Как служится… Как все, так и я, – угрюмо отозвался приехавший домой на побывку единственный сын Лобовых Леня. Служить ему оставалось целых восемь месяцев. – Покажи медали-то дедовы, последний раз, помню, пацаном перебирал, в классе седьмом, что ли…
Лобов достал из шкафа большую жестяную коробку, поставил на поминальный стол. Медалей в ней было, как в музее.
– Вот… «За взятие Будапешта» особенно ценил. Говорил, тяжелей всего досталась.
Леня вытащил из коробки замусоленную фотографию молодого деда в белой рубашке, долго ее разглядывал…
– Вот в кого я весь такой! – вдруг воскликнул он одобрительно.
– Все вы, Лобовы, одинаковые, – печально улыбнулась мама Таня.
Эх, Ленька! Ты его после войны не видел! – вступила в разговор бойкая Фоминична, ровесница покойного Лобова. – Помню, как с баяном по улице шел. Он и еще семеро. Все, кто вернулись.
– Да, – перебил Гагарин. – Он на этого киноартиста был похож, как его… Ну который в «Высоте» играл. Вот память…
– Не, не похож! – возразила Фоминична. И начали они с Гагариным спорить.
Татьяна наклонилась к мужу:
– Ты завтра к Ларисе в больницу поедешь?
– Не смогу. У меня дела, – ответил Лобов.
– Мам, я тоже не смогу, – опередила ее вопрос к себе Люба. – Сменщица заболела, я за нее дежурю.
– Хорошо, – обрадовалась мама Таня. – Тогда я поеду.
И все почему-то вдруг повеселели. Вот они, Лобовы, собрались вместе – по причине, конечно, печальной. Но смерть не страшна, потому что у них есть надежда на другую жизнь. У Ларисы в животе маленький уже шевелится – мальчик, которого в честь прадеда решили назвать Глебом. Это какое поколение Лобовых-то будет?.. И ради неродившегося еще наследника его сродники лезли вон из кожи, желая, чтобы он вступил-таки в эту жизнь.
Повод для тихой радости у каждого был свой. Глава семьи Лобов вдруг получил заказ от «нового русского» на сооружение камина в его загородном доме. Особняк этот располагался недалеко от Бережков. Что удивительно: в день похорон, прямо на кладбище, услышал Лобов подобный шелесту голос почившего. Дед Глеб как выдохнул: «Погуляй, сын…» Под впечатлением этого звука Лобов находился до следующего вечера. Вечером пошел прогуляться и забрел далеко – туда, где отстраивался поселок неведомых «новых русских». Вдруг увидел объявление: требуется печник. Зашел в новострой, хозяин был на месте. И как-то очень быстро они обо всем договорились. Деньги бизнесмен обещал приличные, дал задаток, с которого подростку Лике выделили приличную сумму на покупку атласов растений; она хоть и жалела деда, но теперь только и ждала радостного момента, когда сможет подробно рассмотреть купленное сокровище.
И вот как странно вышло. Когда Лобов пришел к своему бизнесмену в третий раз, обнаружил у него в доме старшую дочь. Оказалось, что Люба второй уже месяц работала у этого «нового русского» горничной.