Всего за 16.4 руб. Купить полную версию
– Не заводи меня!
– Он деньги вложил. Без него и бизнеса никакого не было бы…
– А ты связи и труд. Он тебе на шею сел и ножки свесил! А дети наши анашой балуются…
– Любочка, ну зачем ты все в одну кучу. И почему анаша? Мы вот в детстве герань сушили и курили…
– Гриша, ты неисправим. Не волнуй меня, я же в положении…
– Ну хорошо, хорошо, прости, дорогая, – Жилкин поцеловал жену на дорогу.
Как только за ней захлопнулась дверь, Гриша, принялся проверять карманы всех висевших в прихожей курток. И обнаружил у Паши еще несколько загадочных папиросок. За этим занятием и застал его Родион Козловский. Пресловутый компаньон вошел в незакрытую дверь без звонка – это у него было запросто.
– Приветствую вас, господин Пинкертон, – засмеялся рыхлый на вид сорокалетний мужчина. – Что ищем? Закурить у мальчиков?
– Да вот… – растерялся Гриша. – Родион, а почему ты не на фирме?
– Я закрыл контору, все равно никого не ждем… – Козловский огляделся. – Я пройду? Ага… А Люба где? Опять на дежурстве? Прямо комсомолка наших дней. Я бы за такие деньги чихнуть отказался.
– Кто-то же должен уколы делать, комбайны водить… – Гриша повел на кухню компаньона.
– Я все понял, не заводись. Послушай, Гриня. Кофе есть? Налей… – сказал Козловский и сам включил чайник, достал из шкафа кофе, их складской кофе. – Скоро будем пить настоящий, а не эту бурду. Этот только на этапе первоначального накопления капитала. Маркса читал?
– Слушай, не паясничай, – отмахнулся Гриша.
– Как скажешь… Есть дело, Гриня. Тебе придется тут порулить какое-то время без меня. В Германию надо смотаться ненадолго. Фишка упала купить незадорого два грузовичка. За полцены! Туда-сюда… Транспорт нам не помешает, сам знаешь.
– А деньги? – пожал плечами Гриша.
– У меня есть, добыл… А ты отдашь свою половину потом. Знаешь, кофе сам попей. Я, пожалуй, не буду, – Козловский направился к выходу. – Звони на сотовый, если что.
– Вернешься, у меня разговор к тебе будет, – строго сказал Гриша.
– О'кей! Конечно! Привезу уйму впечатлений! Гуд бай, ауфвидерзейн, бамбино… – воскликнул Козловский и удалился так же внезапно, как и появился.
***
В окно из кухни лобовского дома было видно все, что происходило на улице. Иногда и не нужно бы видеть, а оно само в глаза бросалось. Лобов любил глядеть в окно, сидя за традиционным чаем в пять часов, особенно ближе к весне. Зимой ничего не рассмотришь – темень, а вот после весеннего равноденствия – любо-дорого: птицы начинали прилетать, травка пробиваться, природа оживала – и флора, и фауна, и венец творения – человек. Размечтался Лобов, сидя у окна, и не заметил, на какой машине к дому Лика подкатила: выскочила она оттуда, дверца хлопнула, автомобиль отъехал. Когда она, счастливая, вошла на кухню, Лобов спросил:
– Это что же ты, дочь, свой велосипед забросила. В чужие машины садишься, смотри…
– Папуль, что ты такое говоришь! Меня Миша подвез.
– Американец, что ли? – съехидничал Лобов. – Наши женихи-то, поди, перевелись?
– У наших, пап, кругозор узкий.
– А у него широкий! Ясно дело, что корова, раз мычит. Какие же сказки он тебе рассказывает про красивую жизнь?
Не улавливая отцовской насмешки, Лика с интересом отвечала:
– Мы о многом с ним говорим. Миша в делах сечет. Я с ним по поводу своих планов советовалась. Он мне потрясающую идею подкинул. Папка, представь, небольшая реконструкция, и наша земля будет приносить хорошую прибыль…
– Эх ты, прибыль, – отмахнулся Лобов. – Задурил мозги, а ты и поймалась.
Оба не заметили, как в кухню вошел Леня. В этот самый щекотливый момент он вступил в разговор:
– Прибыль – это гу-уд!
Но с Леней говорить не захотели. Лика восторженно продолжала:
– Мы даже на фабрике были.