Итак, мы утверждаем следующее: любая религия, в истинном смысле этого слова, имеет "не-человеческое" происхождение и устроена так, чтобы сохранять переданный ей, равным образом "не-человеческий", элемент с самого момента своего основания; этот элемент, относящийся к сфере "духовного влияния", осуществляет эффективное воздействие посредством соответствующих обрядов; для того чтобы эти обряды были действенными, т. е. служили реальной "опорой" упомянутому влиянию, необходима прямая и непрерывная трансмиссия в лоне религиозной организации. Если дело обстоит так на уровне чисто экзотерическом (разумеется, все сказанное нами адресовано не тем упоминавшимся выше критикам-негативистам, которые пытаются свести религию к "человеческому факту"; их мнение мы не рассматриваем, как и все то, что сходным же образом вытекает лишь из антитрадиционных предрассудков), то с тем большим основанием это должно быть так и на уровне более высоком, т. е. эзотерическом. Употребленные нами термины достаточно широки, чтобы можно было и здесь не вносить в них изменений; мы ограничимся лишь заменой слова "религия" словом "инициация"; все различие связано с природой "духовных влияний", участвующих в процессе (впрочем, имеется еще немало различий в этой области, куда мы включаем в целом все, что относится к возможностям над-индивидуального порядка), и в особенности с результатами действия, которое они осуществляют в одном и другом случае.
Если мы ради разъяснения вопроса обратимся к ситуации христианства в религиозной сфере, то сможем добавить следующее: обряды инициации, имеющие непосредственной целью трансмиссию "духовного влияния" от одного индивида к другому, который, по крайней мере в принципе, также впоследствии сможет его передать, в точности сопоставимы в этом отношении с обрядами рукоположения; отметим также, что те и другие могут включать множество степеней; ведь полнота "духовного влияния" не обязательно сообщается единожды, со всеми прерогативами, которые она предполагает, в особенности в том, что касается действительной способности осуществлять те или иные функции в традиционной организации. Известно, какое значение имеет для христианских церквей вопрос об "апостольской преемственности", и это нетрудно понять; если бы эта преемственность была прервана, никакое рукоположение не было бы действительным, и вследствие этого большинство обрядов были бы лишь пустой формальностью, лишенной реального значения. Тем, кто совершенно справедливо признает необходимость такого состояния дел в религиозной сфере, не составит большого труда понять, что оно не менее неукоснительно соблюдается в области инициатической; или, другими словами, здесь также строго необходима регулярная трансмиссия, образующая "цепь", о которой говорилось выше.
Мы только что сказали, что инициация должна иметь "не-человеческое" происхождение, так как без этого она никоим образом не могла бы достичь своей конечной цели, лежащей за пределами области индивидуальных возможностей; вот почему творцами настоящих инициатических обрядов, как мы подчеркнули выше, не могли быть люди, и фактически такие творцы никогда и не были известны, как не были известны, по тем же причинам, создатели традиционных символов, также имеющих "не-человеческое" происхождение и суть; кроме того, между обрядами и символами существуют весьма тесные связи, что мы рассмотрим позднее. Можно со всей уверенностью сказать, что в случаях, подобных этому, не существует "исторического" происхождения; ведь истоки их находятся в мире, к которому неприложимы условия места и времени, определяющие исторические факты как таковые; вот почему эти вещи всегда неизбежно ускользают от "светских" методов исследования, которые, по определению, могут дать относительно ценные результаты лишь в собственно человеческой сфере.
В этих условиях нетрудно понять, что роль индивида, сообщающего инициацию другому, есть поистине роль "передающего" в самом точном смысле этого слова; речь идет не столько об индивиде как таковом, сколько о "поддержке" влияния, не связанного с человеческой сферой; индивид является единственно звеном "цепи", исходная точка которой находится вне и за пределами человечества. Вот почему он может действовать не от своего собственного имени, но от имени организации, к которой он принадлежит и от которой получает полномочия, - или, точнее, от имени принципа, который внешне представляет данная организация. Это к тому же объясняет, что действенность обряда, совершаемого индивидом, не зависит от личных достоинств последнего, что верно также и для религиозных обрядов; и мы рассматриваем это отнюдь не с точки зрения морали (что явно не имеет значения в вопросе исключительно "технического" порядка); мы исходим из того, что даже если данный индивид не обладает уровнем знания, необходимым для понимания глубокого смысла обряда и сущностной причины его различных элементов, тем не менее сам обряд полностью возымеет действие, если "передающий", правомочно облеченный соответствующими функциями, совершает его, соблюдая все предписанные правила и сознавая свою связь с традиционной организацией. Отсюда непосредственно следует, что если в подобной организации уже не нашлось бы в тот или иной момент лиц, которых мы назвали "виртуальными" инициированными (мы вернемся к этому позднее), она сохраняла бы, тем не менее, способность реально передавать "духовное влияние", хранителем коего является; для этого было бы достаточно, чтобы "цепь" не прерывалась; и в этом отношении притча об "осле, нагруженном реликвиями", исполнена инициатического значения, заслуживающего глубокого размышления.