Всего за 400 руб. Купить полную версию
То, что крестьяне не желают высказывать правду вслух, боятся быть наказанными за это, говорит о том, что в районе царит атмосфера репрессий, напоминающих 37-й год. О подобном страхе мне не раз сообщали жители района, когда жаловались на главу и тут же просили не называть свою фамилию. Значит, у них были основания переживать за себя и семью. В таких случаях, пересылая жалобу в прокуратуру, я делал пометку «не разглашать фамилии заявителей». И когда В.Д. Почернин проявлял настойчивость в просьбах назвать авторов жалоб, я вспоминал историю с обращением жителей колхоза «Колос» не допустить развала хозяйства, и тотчас отказывал ему назвать фамилии… Стоило селянам обеспокоиться тогда распродажей имущества, как в колхоз приехал Почернин, собрал с них подписи, что в колхозе все нормально и они ни на что не жалуются, и прислал их мне. Прошел еще год с небольшим – и колхоз был тихо закрыт.
Но если рабочие племзавода «Красный Октябрь» не испугались публично критиковать власть за самоуправство и безразличие, то это означает одно: беззаконие и произвол так достали людей, что они уже перестали бояться. И всетаки жительница совхоза Н. Остеева, публикуя в районной газете свое письмо-возмущение под названием «Что же ждет тебя, Красный Октябрь?», начинает его так:
«Статья 29 Конституции гарантирует каждому свободу мысли и слова. Пользуясь этим правом, решила высказать свое мнение по поводу происходящего в пос. Красный Октябрь». Для кого крестьяне вынуждены были изучить Конституцию и привести важные слова из нее в первом же абзаце статьи, как упреждение от беды?! Видимо, для главы района. Если бы лесник Белоусов из села Юркино, опубликовавший недавно свою критическую статью в областной газете «Золотое кольцо» начал ее точно так же, как Н. Остеева, то глава Почернин вряд ли позвонил бы ему домой с желанием «разобраться».
В статье Н. Остеевой прозвучали слова, которые стали серьезным обвинением власти:
«В нашем хозяйстве есть корма, помещения чистые, теплые, доярки работают на совесть… Но почему-то с начала года стал усиленно распространяться слух о банкротстве. Создалось впечатление, что руководство это запланировало, что кому-то это в угоду».
«Запланированное банкротство», «кому-то банкротство угодно»… Такая критика впустую не произносится. Однако слова Н. Остеевой остались неуслышанными. Этот неизвестный «кто-то» продолжал усиленно готовить племзавод к банкротству. А у меня, в отличие от жителей совхоза, увы, в те дни не было оснований верить в такое преступление.
Запланированное банкротство
Необходимость установления незнакомца, запланировавшего банкротство племзавода в угоду кому-то, появилась у меня после получения письма бывшего зоотехника этого хозяйства М.Ф. Палачева. Мое знакомство с Михаилом Федоровичем имеет давнюю историю. И потому общение было частым. Только назвать его радужным нельзя. Порой наши споры разводили нас по разные стороны политических баррикад. Но сегодня правда о совхозе всецело принадлежала ему, и я не имел права не признать ее, не поддержать.
Конечно, прежде чем сесть за письменный стол, Палачев позвонил мне, посвятил во все беды хозяйства. Следом пришла и почта.
Оказывается, разговоры о банкротстве возникли ровно тогда, когда на территории племзавода появился московский бизнесмен-инвестор, пообещавший построить здесь крупный животноводческий комплекс. В большом письме зоотехника впервые прозвучали нотки недоверия инвестору, приводились факты, навевающие мысль о запланированном банкротстве:
«Когда заговорили о строительстве животноводческого комплекса на территории совхоза, люди это встретили спокойно, считая, что основа хозяйства останется, а к ней привяжут все остальное. Паника началась, когда в ноябре за два-три дня были ликвидированы две фермы: одна на центральной усадьбе, другая в деревне Пестово. Это благополучные фермы с молокопроводом, навозоудалением и хорошими помещениями для скота. Те, кто приезжал за нашими коровами из других колхозов, недоумевали:
«Такие хорошие фермы, и зачем-то ликвидируется скот!..» Вы, Анатолий Николаевич, сельский житель и, конечно, поймете боль людей, оставшихся без работы. Мы знаем вашу принципиальность, ваше желание и умение помогать людям, вашу непримиримость к несправедливости, потому обращаемся к вам с надеждой, что вы поможете остановить ликвидацию племенного хозяйства «Красный Октябрь» и накажете виновных…» Несмотря на загруженность по работе в Государственной Думе, мне пришлось вникнуть в проблемы племзавода, встретиться с сельскими жителями. Узнавание творимого чиновниками произвола приводило меня к тому же выводу, озвученному и телятницей, и зоотехником: банкротство кто-то умело планировал и проводил.
Конечно, можно говорить о совпадении. Приезд инвестора из Москвы совпал, мол, с распродажей имущества племзавода. Только крестьяне свидетельствовали о другом. Так как ликвидация родного хозяйства происходила на их глазах, то они легко перечислили мне объекты, закрытые либо распроданные по непонятным причинам и в короткий срок. Кроме упомянутых двух ферм, приказали долго жить молокозавод, столовая, мастерские, контора… Содержание столовой оказалось невыгодным. И как только здание перестали отапливать, оно рухнуло. Затем от центрального отопления отключили контору. Теперь и это огромное двухэтажное деревянное здание разрушается на глазах.
Бесхозяйственность набирала темпы. Смотреть спокойно на разграбление племзавода селяне не могли. Писать протесты и выражать возмущения они начали во все инстанции, вплоть до прокуратуры, с того дня, когда был продан на стройматериалы торговый центр. При балансовой стоимости только сданной его части в 1 миллион 82 тысячи рублей его продали за 300 тысяч рублей. По заниженной цене ушли плиты с дороги «Турово – Хотеново – Глазково». Вердикт прокуратуры звучал загадочно просто: директор не знал истинную цену объекта. Балансовая стоимость плит была почти 3 миллиона рублей, а предприниматели купили их всего лишь за 800 тысяч. Таким же образом на стройматериалы быстро продавались недостроенные дома, силосные траншеи, мастерские и прочее, прочее. Все это ушло за смешные цены. Как, впрочем, и сельскохозяйственная техника – комбайн «Нива», автогрейдер, транспортер загрузки картофеля, трактор Т-40 АМ.
Крестьяне недоумевают: собственность распродается ради погашения долгов, а долги как были, так и остались, даже выросли. Многие из них открыто заявили мне, что распродажа совхоза ведется с определенной целью: любой ценой довести предприятие до краха, затем обанкротить и продать по дешевке. И с таким утверждением трудно было не согласиться. Ведь и директор А.Е. Быхалов не раз публично заявлял, что племзавод дважды выставлялся на аукцион. Однако тот не состоялся, так как цена оказалась для покупающей стороны очень высокой: по акциям племзавод стоит 30 миллионов рублей, а независимый оценщик оценил его в 42 миллиона.
В это время в продолжение темы запланированного банкротства в районной газете появляется статья с интригующим названием «В долгах ли дело?». Автор – жительница совхоза Т.В. Палачева. Глубокий анализ привел ее к размышлениям о криминальном характере происходящего.
«Вообще создается впечатление, что долги искусственно наращивались, – пишет она. – Долги совхоза росли из-за бесхозяйственности, из-за преступно небрежного отношения к основным средствам хозяйства, которые создавались десятилетиями трудом рабочих совхоза, трудом не одного поколения. Хозяйство превращено в руины в прямом и переносном смысле. Совестливый руководитель, видя, что не справляется, ушел бы. Нет же, совхоз методично добивался. И вот финал».
Действительно, финал трагический. Прежде всего, для сельских жителей. Их лишили не просто молокозавода и конторы, у них на глазах угробили племзавод, который является единственным кормильцем. Найти выход из сложной ситуации крестьяне не могут. По логике ответственность за будущее совхоза и его тружеников должен нести директор. Но у него в последнее время других предложений, кроме упований на банкротство, нет. Более того, когда до селян дошла информация, что племзавод намерен на днях прибрать к рукам инвестор из Москвы, а на построенном им животноводческом комплексе директором будет их начальник А.Е. Быхалов, то все ахнули. Вот где кроется и ответ на вопрос, почему не справляющийся с проблемами директор не ушел самостоятельно в отставку, не передал хозяйство эффективному руководителю. Видимо, тайна тут существовала. Осталась неясной и судьба селян, ведь московский бизнесмен решился почему-то взять на работу горе-руководителя, разорившего совхоз, но не изъявил желания тотчас трудоустроить всех работающих селян на новом комплексе.