Всего за 399 руб. Купить полную версию
Влада поморщилась. Последний раз, когда она видела Диню Ливченко, он был вполне приличным домовенком, да и лексикон у него был попроще. Наверное, полученная внезапно свобода слишком сильно ударила домовому в голову, к тому же он хулиганил в городе не один, а с компанией таких же отщепенцев-домовых, потерявших хозяев по тем или иным причинам.
Пока Диня хвастался подвигами, Влада воткнула зарядник мобильного телефона в розетку и принялась яростно тыкать в кнопки, стараясь его оживить.
– А еще мы, тыц-тыц, по крышам, развлекуха, на крыше автобуса, йоу, гоняли! Вау, жесть!!! – с интонацией дворового бомонда вещал Диня.
Влада, не слушая, переключила зарядку в другую розетку, предпринимая одну за другой попытки оживления своего несчастного телефона. Все впустую, экран оставался темным.
– И мы с пацанами, значит, того охранника того, бамц по кудряцам, он барах в швондарь и, тыц-тыц, восвояси… Давай того, пожрем че-нить… – Не прерывая увлекательный рассказ, Диня принялся гостеприимно накрывать на стол. Если, конечно, словом «накрывать» можно назвать то, что он локтем сгреб на пол весь мусор со стола и распахнул холодильник.
Влада, скрестив руки, наблюдала – и ждала, когда же у домового проснется совесть, и он вспомнит, что шастает по чужой квартире, которую и так перевернул вверх дном.
– Хлеб, ща… было где-то, – Диня со стуком откинул крышку деревянной хлебницы. Хлеба не было. В магазин домовой не ходил, как и не выносил мусор. Поэтому цивилизация плесени в помойном ведре успела пережить зарождение, каменный век, феодальную раздробленность, буржуазный расцвет, революцию и упадок. Зато в холодильнике наблюдался резкий контраст: на дверце закаменело разбитое яйцо, жалась к стенке покрытая жестким треснувшим настом открытая банка со сгущенкой, а рядом гордо стояли три банки с черной и красной икрой и почему-то мужской одеколон «Шанель».
– Диня, откуда это все? – громко окрикнула домового Влада. – Это же не наше с дедом. Я спрашиваю, откуда??
– Это боевые трофеи, – довольно хихикнул Диня. – Нечего ему было сюда ломиться! Чувак крупно обломался, тыц-тыц, получил в лоб стопудово…
– Диня, говори на нормальном языке, – поморщилась Влада. – Переведи.
– Толстый чувакен, который живет под полом, – Диня шмыгнул носом и вытер его рукавом роскошного халата. – Он реально вломился сюда, и еще какая-то визгливая тетеха вместе с ним. Я их выгнал. Ты бы видела, как они драпали! Я его за полу халата хвать – так тот чувачелло в одних трусах убег… хи-хи-хи…
– Так ты с Царевыми воевал? – догадалась Влада. – То-то я смотрю, халат знакомый…
Соседи снизу, из двенадцатой квартиры, Лев Михайлович Царев и его визгливая жена Лика Глебовна, уже давно мечтали занять квартиру Огневых. Царев был «большой шишкой», про всякую нечисть ничего не знал и проблемы решал с помощью кошелька или звонка «кому надо». Его крайне злило, что его хрустальная мечта – соединить две квартиры, сделав одну двухэтажную, – никак не могла осуществиться из-за упрямого старика, деда Влады. Последний набег, предпринятый соседом еще в конце лета, закончился для него плачевно. Он нарвался на тролля Егора Бертилова, который «вынес мозг» всему наряду полиции, прикинувшись Маршал-Императором Всея Двора, а самого Царева отправил в клинику неврозов на целый месяц.
Значит, когда Огневы уехали, и квартира опустела, отошедшим от тролльского морока соседом был предпринят еще один – отчаянный, но вновь неудачный – марш-бросок.
– Он потом до-олго вокруг двери ходил, но зайти побоялся. Все каким-то своим знакомым угрожал позвонить, – с удовольствием продолжал рассказывать Диня. – Полиция приезжала, я отбился, хе-хе… Правда, он провода обрезал, зараза, чтобы в квартире света не было.
– Странно, – Влада посмотрела на тускло-голубую лампочку под потолком кухни. – Если в квартире нет электричества, откуда тогда горит свет?
– Альтернативный источник энергии, – гордо заявил Диня, кивнув на лампочку. – Лет на тыщ-щу хватит. Или на две. Спасибо шаровой молнии, и кстати, твоей. Сама прилетела и теперь в электросчетчике сидит.
– Мой Жужик здесь? Как, и он тоже? Да вы что, сговорились все, сколько вас тут живет?!
– Мы не живем, а просто тусуемся, когда влом на районе торчать, – честно признался Диня. – Ща расскажу, как мы с пацанами позапрошлой ночью бузили на Невском…
– Диня, как позвонить в Темный Универ? – громко отчеканила Влада, сунув домовому под нос выключенную мобилку.
– Ща… Короче, мы подняли бузу, типа непруха с… – Домовой, не переставая трещать, набрал на мобильном номер тринадцать и долго держал единицу и тройку двумя пальцами. Пока экран не вспыхнул яркой заставкой.
«Носферлинк» – отобразилось на экране. «Сотовый оператор нечисти приветствует вас!» Почти сразу телефон будто взорвался от смс-ок, которые посыпались одна за другой. Хотя это была одна и та же, которая пришла сразу десять раз.
«Уважаемый студент Темного Универа Огнева В.! При вашем прохождении портала зловоротня на входе в Университет по адресу: Москва, Сухаревская пл., произошла непредвиденная ситуация. Как и положено, портал доставил вас домой по месту указанной вами в документах прописки, и к вам в течение получаса подъедет агент из Темного Департамента. Он поможет вам решить сложившуюся проблему. С уважением, деканат Университета».
Влада выдохнула с облегчением, будто с души свалился огромный тяжеленный камень.
Ее исчезновение заметили, это уже хорошо. Интересно, что за агент из Департамента приедет? Наверняка какой-нибудь напыщенный упырь, который будет отчитывать ее, если выяснится, что она сама что-то нарушила.
Эти полчаса очень хотелось провести без болтовни Дини Ливченко, и Влада смылась в свою комнату, прикрыв дверь.
Почти сразу же она издала яростный вопль, полный ужаса. Ее вещи из шкафа были вывалены на пол, книги с книжной полки скинуты на стол, на обоях – накарябаны каракули, кровать усыпана обгрызенными чипсами, а на полу валяется распахнутый ее «тайный» девчоночий дневник. Тот самый дневник, куда она продолжала писать даже тогда, когда ее сверстники уже почти разучились писать авторучкой, дружно заведя блоги в Интернете.
Там были нарисованы папа с мамой, какими она их представляла, хотя ни разу в жизни не видела. Цветными карандашами, идущие рука за руку, а вокруг – зеленые деревья и солнышко с глупой рожицей.
Она принялась пролистывать помятые страницы.
Вот наклейки с принцессами, обведенные авторучкой; издевательские шаржи на Анжелу Цареву, нарисованную с клешнями вместо рук, и на ее крикливую мамашу Лику Глебовну – с рогами и хвостом.
А вот самых последних страниц дневника не было. На этих страницах была сумбурная и безумная запись про Гильса Муранова, родившаяся в прошлом августе, единым порывом. В те дни она исписала несколько страниц, чтобы излить душу хоть кому-то, хоть разлинованной полосками бумаге. А написав, на обороте страницы нарисовала портрет Гильса шариковой авторучкой. У нее почти получилось передать его черты, хотя некоторые неправильные штрихи пришлось подправлять резинкой. Под портретом она написала «Гильс + Влада = …», чувствуя себя идиоткой-первоклассницей.
А ведь могла бы влюбиться в Егора Бертилова…
Этот кошмарный, на первый взгляд, раздолбай и хулиган смотрел на нее с такой отчаянной нежностью в глазах, что слов было просто не нужно. После долгих зимних каникул она и сама начала испытывать что-то вроде тоски по Егору. Некому было ее веселить, не с кем дурачиться… И еще некому было смотреть на нее так, как смотрел только Егор. А уж чего стоили его неповторимые смс-ки! Бертилов присылал ей сообщения на мобильный, и они приходили ровно в два часа дня, когда тролль просыпался в Пестроглазово, обозревал начатый и брошенный в квартире ремонт, говорил своей матери: «Я поехал в Огоньково к своей подружке Владке», – и та начинала орать. Орала троллиха Эмма Бертилова так, что соседям на голову сыпалась штукатурка, а трава вокруг дома ложилась в форме огромной бабочки, как после Тунгусского взрыва. В результате парень оставался дома, красил потолки, клеил обои, а Влада получала очередную трагическую смс-ку: «владка мать дастает ремунт капец мне трулю скучаю егр». Были и другие: «скучаю патибе твайегр», «приизжай камнесама», которые приходилось долго переводить на нормальный язык. Все-таки мобильные телефоны и ноутбуки давались нечисти нелегко. Кнопка «ноль» и буква «о», как любой круг, под пальцами вампира или тролля попросту не работали. Поэтому нечисть, набирая тексты, заменяла «о» на «а» или «ю» – либо пропускала вообще. А Бертилов вообще не сильно стремился к вершинам орфографии, считая, что троллю это необязательно в принципе.