Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Ночью прошел дождь, и теперь умытый город издали выглядел пасторально. Белые и красные дома в оправе садов смотрелись удивительно живописно.
При более детальном рассмотрении Бивхейм оказался вовсе не спокойным и сонным. Несмотря на довольно ранний час, на улице было немало прохожих, и Софии приходилось то и дело останавливаться, чтобы поздороваться со знакомыми, которые держались несколько скованно.
"Я всегда вам говорила, что ее благочестие показное! Уж слишком она непогрешима…" – донеслась до Софии сказанная за спиной фраза.
Неужели все вокруг обсуждали возмутительные домыслы госпожи Шоровой?! И это те люди, которым она не раз помогала!
К счастью, библиотека, как уже упоминалось, располагалась на самом краю Бивхейма, так что молодой женщине не пришлось долго терпеть любопытство окружающих. Она еле сдерживалась, чтобы не ускорить шаг, и испытала истинное облегчение, когда за ее спиной наконец закрылась дверь.
Хозяйка библиотеки гордо проигнорировала суд коронера, где ее недавно посмели заподозрить в причастности к убийству. Она казалась еще чопорнее, чем обычно, с удвоенной дотошностью погоняя ни в чем не повинных дам-библиотекарей. Сжатые в куриную гузку губы, острый взгляд, подчеркнуто простое платье… Пересуды о безнравственности почтенной гномки, несомненно, безосновательны!
Госпожа Дарлассон вместе с Юлией отправились на второй этаж сортировать прибывшую периодику, предоставив тем самым Софии возможность для поисков.
Было до крайности неприятно выискивать и вынюхивать. К тому же отсутствие всякого опыта в таких делах не раз заставляло молодую женщину сомневаться в своих действиях. Впрочем, работа в саду также бывает грязной, но это не лишает ее целесообразности.
Решительно отринув всякие колебания, госпожа Чернова принялась за дело.
Она от всего сердца возблагодарила гномью дотошность, в иное время утомительную. Въедливая госпожа Дарлассон заставляла скрупулезно записывать всех, кто брал книги или хотя бы выказывал такое желание, дабы не нарушать очередь и не утерять ценные тома. К тому же особо редкие и дорогие фолианты (среди которых была и ныне похищенная книга) сберегали в отдельном кабинете.
Итак, спустя час София уже наверняка знала, что за последние недели книгами из особого хранилища интересовались господин Нергассон, господин Ларин, а также некий господин Щеглов и… госпожа Шорова! Заподозрить ее в интересе к книжным редкостям было затруднительно, а в записях значилось, что ей надобен был редкий травник, писанный еще до Рагнарёка.
Выходит, убийцей был один из этих весьма почтенных жителей города? Впрочем, не следовало отбрасывать версию, что книга была взята для отвода глаз или чтобы бросить подозрение на драконов. Кто настолько ненавидел господина Ларгуссона, чтобы убить его, а потом еще и поджечь тело?! Или Шеранн прав и все дело в политике?
Речь не шла о случайных грабителях – у преступника либо имелись ключи, либо гном сам его впустил. К тому же господин Рельский утверждал, что убийца изучил распорядок библиотеки, сумел не потревожить охранных заклятий, раздобыть ключи… Словом, убийство никак не походило на нелепую случайность или порыв гнева! И все же, если дверь отпер убийца, то почему тело сторожа оказалось не в холле, куда он должен был выскочить, привлеченный неурочным шумом?
Вопросов у Софии было множество, и все они оставались без ответов.
Гадалка уныло вздохнула и вернулась к отчетности. Господин Нергассон, кузнец, интересовался древними книгами о черной металлургии; господин Ларин, старшина пожарного приказа, разыскивал старинные заклятия тушения огня; а господин Щеглов любопытствовал о медицине.
С первыми двумя госпожа Чернова сталкивалась как в библиотеке, так и за ее пределами. А вот последнего господина смогла припомнить только в лицо, его заказами всегда занималась барышня Гарышева. Этого столичного гостя едва ли можно было заподозрить в столь сильной неприязни к несчастному сторожу, да и вообще безукоризненно одетый франт, казалось, заботился лишь об идеально повязанном галстуке и модной завивке. Разве такой изнеженный джентльмен мог интересоваться медициной? Нелепо! Быть может, он брал книги лишь для отвода глаз, но какова тогда его истинная цель?
Позже, за чаем, госпожа Чернова не преминула поинтересоваться у подруги, что той известно о господине Щеглове.
– Не понимаю, какое вам дело! – запальчиво воскликнула Юлия в ответ, теребя прядь и без того растрепанных волос. – По какому праву вы меня допрашиваете?
София обескураженно смотрела на подругу и пыталась понять, чем вызвана эта неожиданная вспышка. Последнее время приятельница нередко бывала раздражительна и импульсивна, то горячилась по малейшему поводу, то улыбалась без видимых причин.
Под удивленным взглядом госпожи Черновой барышня Гарышева опустила глаза и принялась нервно перебирать бумаги на столе, потом добавила, уже значительно тише:
– Вас не касается, с кем я поддерживаю знакомство.
– Поддерживаю знакомство… – медленно повторила София. – Так вот в чем дело! Что ж, в этом случае мои расспросы неуместны, прошу прощения.
Выходит, визиты господина Щеглова вовсе не связаны с последними событиями. Также выяснилась причина странного поведения барышни Гарышевой – влюбленные зачастую несносны и излишне мнительны.
Она улыбнулась Юлии, и та, будто нехотя, улыбнулась в ответ.
Приятная, хотя и несколько простоватая внешность девушки позволяла рассчитывать на внимание со стороны мужчин, но отсутствие достаточного приданого делало ее надежды эфемерными. София не раз с грустью думала, что ее подруге скорее всего суждено остаться старой девой, но не могла упрекнуть молодых людей из приличных семей за отсутствие серьезных намерений в отношении Юлии. Впрочем, она была рада ошибиться в своих рассуждениях.
– Позвольте, пусть и преждевременно, пожелать вам огромного счастья! – добавила София, сжав руку подруги.
Та вспыхнула и пробормотала что-то неразборчивое, явно не желая обсуждать подробности.
Однако теперь натянутость в их отношениях сошла на нет, к огромному облегчению Софии…
Госпожа Дарлассон делала вид, будто все в полном порядке, без устали гоняла прислугу и дам-библиотекарей. Столь бурная деятельность, по мнению Софии, сама по себе выдавала нервозность начальницы.
Впрочем, для этого были все основания – за все утро никто так и не посетил библиотеку.
В Чернов-парк молодая женщина вернулась в самом дурном расположении духа. Ее одолевали грустные мысли, не позволяя оценить прелесть чудесного весеннего дня.
София собиралась еще раз погадать, но ее планы были нарушены приходом барышни Варгуларс.
София с искренней радостью приветствовала юную гоблиншу.
– Вы светитесь здоровьем и явно счастливы, – с улыбкой заметила госпожа Чернова, отметив сияющий вид девушки.
– Благодаря вам! – пылко воскликнула та.
– Рада, что помогла, – ответила София. – Вы не вините меня в том, что я расстроила ваши планы?
– Нет, – покачала головой Ферлай, – я поступила дурно и справедливо наказана. Господин Маутерс…
На звуке дорогого имени голос гоблинши дрогнул.
– Присаживайтесь скорее! – попросила София, с неподдельным состраданием глядя на девушку.
Жених Ферлай наверняка разорвал помолвку, и госпожа Чернова не могла осуждать его за это.
Ферлай позволила усадить себя в кресло.
– Вы считаете, что между мной и господином Маутерсом все кончено? – догадливо спросила она и светло улыбнулась. – Вовсе нет! Сначала он действительно разгневался и ушел, но потом вернулся, ведь он все равно меня любит! Мы помирились с условием, что я впредь так не поступлю. Через месяц мы поженимся! Я так счастлива! Надеюсь, вы придете на свадьбу?
София, совладав с удивлением, выразила живейшую радость и заверила гоблиншу, что непременно будет.
Раскрасневшаяся Ферлай с удовольствием приняла поздравления. Что еще нужно влюбленной девушке, кроме признания любимого? Конечно, обсуждать с подругами мельчайшие детали счастливых событий!
Полчаса минули в весьма приятной для обеих беседе. Барышня Варгуларс наслаждалась разговорами о женихе, а София смогла отвлечься от тревожных размышлений.
– Я чуть не забыла! – вдруг спохватилась Ферлай. – Вы наверняка посчитали меня неблагодарной…
Госпожа Чернова принялась возражать, но гоблинша стояла на своем.
– Это вам. – Ферлай достала из ридикюля и протянула молодой женщине бархатный футляр.
София открыла крышку: на черной подложке мягко светился янтарный кулон на цепочке тонкого плетения, по виду серебряной.
– Не отказывайтесь! – воскликнула гоблинша с жаром, упреждая возражения. – Я счастлива и от всего сердца желаю вам того же, а эта вещица посодействует, на ней благословение Фрейи, богини любви!
– Она пригодится вам самой или вашей будущей дочери! – слабо возразила София, очарованная теплом янтаря.
– Госпожа Чернова, – серьезно сказала Ферлай, – если бы не вы, меня бы уже похоронили. Но я жива и собираюсь замуж за любимого. Разве я могу желать вам – моей спасительнице – меньшего?
Во все времена существовала традиция одаривать ворожей сообразно своему положению, хотя они не смели требовать платы. Потому каждый, кто обращался к гадалке, старался как-то отблагодарить ее, и считалось неприемлемым скупиться. Софии преподносили то роскошный секретер красного дерева, то драгоценную щетку для волос, то отрез на платье… Жаль только, продавать такие презенты невместно.
Фермеры и слуги в знак признательности оставляли на кухне откормленного гуся, круг колбасы, корзину яблок или горшочек сливок, что нынче было для госпожи Черновой куда полезнее драгоценных безделушек.