И сквозь довольно сладкую дремоту мечтал он о том, что хорошо бы, вернее, просто замечательно, зайцем на большом-большом-пребольшом корабле под названиемлайнерпо морю или даже по океану поплавать… Сидел бы он на палубе в специальном полотняном кресле под названиемшезлонги смотрел бы во все глаза на ловких и умных дельфинов… А тут ещё подходит к нему дяденька под названиемстюард,а в руках у него большущий подносище, а на подносище целых одиннадцать… нет, нет, не сосчитать, сколько вазочек с мороженым разных сортов… Ешь, ешь, профессор ты этакий, академик ты краснощёкий, ешь, ешь себе на своё здоровенное здоровье!
И дяденька под названиемстюардговорит:
– Как тебе не стыдно, мальчишка невоспитанный?!
Вовик лениво, неторопливо открывает сначала один глаз, потом – неторопливо, лениво – второй и видит, что он в обыкновенном трамвае по родному городу едет, и стоит перед ним лысенький старичок и говорит:
– Стыд и позор тебе, позор и стыд, несознательный мальчишка!
– А что такое? – сладко зевнув, самым наиневиннейшим голосом спросил Вовик. – В чём дело?
– А что такое? А что такое? – с большим укором и очень нервно переспросил, почти передразнил старичок, и лысина его сначала покраснела, но тут же густо заалела. – А в чём дело? А в чём дело? А ты не видишь, краснощёкий ты нахал, что вот прямо перед тобой стоит женщина с ребёнком на руках? Видишь?
– Конечно, вижу, – охотно подтвердил Вовик, удобнее устраиваясь на сиденье, и вежливо повторил: – Вижу, вижу, не слепой ведь. – И он спокойненько продолжал сидеть, потому что ответил, по его мнению, на вопрос старичка исчерпывающе.
А старичок вдруг ка-а-а-ак скомандует:
– Вста-а-а-ать!
Да так он скомандовал, что Вовика будто какая-то сила с места подбросила. Он вскочил, вытянулся по стойке «смирно», не понимая, чего от него хочет старичок. И только когда тот любезно предложил женщине с ребёнком сесть на освободившееся место, Вовик и вспомнил: вроде бы кому-то надо уступать место во всех видах городского транспорта.
Едва трамвай остановился и открылись двери, около которых стоял раздосадованный и обиженный Вовик, готовый немедленно выскочить из вагона, как именно в эти двери вошёл длинный-предлинный дяденька и громогласно объявил:
– Граждане пассажиры и гражданки пассажирки, быстренько приготовим билетики для проверочки!
«Так, так… глухонемого из меня уже не получится, – суматошно соображал Вовик, и краснощёкость его ещё более усилилась, но не от стыда, а от умственного напряжения. – Надо, надо придумать что-нибудь…» И он с озабоченнейшим видом начал предельно неспешно и вполне солидно шарить по карманам, вздыхал громко и озабоченно, тяжко пыхтел, как во время тяжелой, вредной для здоровья работы.
Контролёр, длинный-предлинный дяденька, наблюдал за ним подозрительным и пронзительным взглядом, и было совершенно ясно: ещё ни одному безбилетнику обмануть его не удавалось. Он прямо-таки саркастически улыбнулся и откровенно язвительным голосом сказал:
– Штрафик в три рублика придётся платить во избежание более крупных и значительно неприятных последствий.
– Обокрали меня! – радостно крикнул Вовик и сделал ужасное выражение лица. – Мама мне рублик на мороженое дала, а я…
– А я рублик проел на мороженом и решил по старой привычке зайчиком прокатиться, – серьёзно добавил контролёр.
– В милицию таких срочно забирать надо! – крикнула с задней площадки старушка, на руках которой таращила большие чёрные наизлейшие глаза малюсенькая белая собаченция.
Собаченция пронзительно и злобно тявкнула семь раз.
– Долго ещё думать будем, гражданин зайчик? Или пойдем актик составлять на предметик оштрафования?
Вот тут-то Вовик струсил по-настоящему, но что конкретно делать, сообразить не мог, забыл, что профессор он и академик, и неожиданно для себя заныл:
– Не буду больше! Не буду-у-у-у…
– Есть предложение, – вдруг сказал лысенький старичок. – Денег у данного зайца всё равно нет. Совести, видимо, тоже.