Щербакова Галина Николаевна - Армия любовников стр 21.

Кулибин же остался. Проснувшись в общем тепле, он вспомнил Ольгу, ее отдельность последнее их время в собственном одеяле, ее гнев, когда он посягал на ее территорию, подумал, что, в сущности, он человек простой и ему нужна безыскусность семейных отношений, и нечего тут мудрить. Где это он будет искать себе другую женщину, да еще с квартирой, если есть готовая, почти своя, вполне образованная женщина-физик, с корветом на шкафу и планами на мебель.

Они повернулись друг к другу и так родственно и тепло обнялись, что о чем там говорить еще. В "барачные услуги" Кулибин шел уже спокойно, как к себе домой, Вера Николаевна мимолетно вспомнила Вадима Петровича и неприятную ей привычку грызть ногти - они у него были обкусаны до крови, а он все рвал и рвал бахрому за-усениц.

Будем считать, что жизнь Кулибина устроилась счастливей, чем можно было ожидать для нашего времени. Ольга добавила деньги, она была обескуражена тем, каким довольным выглядел бывший муж. Ольга даже пристала к Маньке, чтоб та ей поподробней описала "мачеху". Манька же верещала от счастья, что с физикой у нее теперь будет о'кей, одной заботой меньше, а что касается самой Веры Николаевны…

- Ну, мам… Она баржа… По определению…

- Что это значит? - спросила Ольга.

- Баржа, и все. Посмотри в словаре.

Ольга нарушила наши правила не приходить ко мне, заведенные еще в эпоху Членова, и явилась совсем уж не по правилам - без звонка.

- Слушай, - сказала я, - так не делается.

Я на ходу убирала что-то ненужное и лежащее не там, но она махнула на меня рукой:

- Брось! Я пришла, а ты мне объясни. Почему я страдаю оттого, что он женился? Где были мои карие очи? Почему они не увидели такой вариант?

Я ей сказала, где они были. Ольга с невероятным интересом выслушала перечень своих интересов на стороне, куда и были обращены ее очи.

- Какой прискорбный реестр! - сказала она насмешливо. - Фантастика! Ни один не лучше Кулибина. Членов? А что Членов… Я так капитально его забыла, что даже плохо помню его лицо… Вот странно… Именно его помню хуже всех. С чего бы это?

- Со старания забыть…

- Тогда бы помнила замечательно. Это же типичный случай "не думай про обезьяну".

- Он разошелся с женой, - сказала я. - Те связи, которые были так важны в прошлые времена, тю-тю…

- Откуда знаешь?

- От соседей. Оксана Срачица ведет репортаж. Членов твой взял за себя соплюшку, лет двадцати.

- Потянуло на молодое мясо… А вот Кулибина нет! Взял ровню. Старую деву. Называется "баржа". Я им приплачивала за покупку квартиры.

- Тебе ничего не стоило его вернуть. Выставила бы за дверь молодое мясо по имени Миша, повинилась бы - и все было бы, как было…

- Мишку я выставила еще раньше. Это была дурь. Кулибин мне тоже не нужен. Это я по душевной пакости - ни тебе, ни мне - говорю. Мне нужен солидный мужчина. Профессор какой-нибудь. Банкир. Граф, наконец. У меня ведь все есть… Я в полном порядке. Но я, к сожалению, не феминистка. Мне надо приклонять голову на широкую и уважаемую грудь. Даже секс - черт с ним! Я хочу респектабельности и целования ручки.

- Сама не знаешь, чего хочешь…

- Высшей пробы хочу. Чтоб даже в самый что ни на есть момент не возникало легкого отвращения от существования физиологии.

- А куда ты, живая, от нее денешься…

- Не знаю… Но хочу князя по этому делу.

- Их сейчас как собак… Купи себе титул и тусуйся.

- Давай лучше выпьем, - сказала Ольга. - За сча-стье Кулибина. В конце концов, он отец Маньки. Зачем ушел, дурак? Потерпел бы чуток… Нет вру! Он мне не нужен… И никто на сегодня не нужен… Я объявляю пост… Буду молиться и вынашивать в сердце образ… Как Агафья Тихоновна или как ее там…

ТАМБУЛОВ

Свалился, как снег с карниза. Дальний родственник по линии отца. Ольга смутно помнила его матушку, которая приезжала с Урала, когда она была девчонкой, невероятно окала и говорила: "Ложьте, ложьте". Именно это слово она употребляла чаще других - а может, его неправильность так врезалась в память? Поэтому, когда раздался телефонный звонок и некто сказал, что он Вася Тамбулов, Ольга чуть не сказала ему: "Ложьте, ложьте", - засмеялась, смех естественным путем организовал радушие, гостеприимство, и Вася, как теперь говорят, нарисовался.

Это был большой бородатый дядька в больших мятых вещах, от него пахло хорошим одеколоном, который был использован не раз-два, а уже вошел в природу тела, в нитки вещей. Это было приятно и неожиданно. Оказалось, что он замдиректора большого института, которого нет ни в одном справочнике, что сам он уже сто лет членкор, что в Москве бывает часто, но первый раз останавливается частным образом - на гостиницу у института нет денег.

Он был необременительный гость: уходил рано, возвращался поздно, от Ольгиной стряпни отказывался по причине какого-то своего порядка еды. Вечерами они разговаривали. Его интересовало, как выкручивается в этой жизни Ольга, платят ли учительницам зарплату во-время. Он рассматривал дорогие безделушки, что стояли в серванте, хорошие картины, которые она давным-давно купила у одного теперь успешного художника, который был в свое время полунищим и стоймя стоял на морозе в Битце, чтобы продать хоть что-нибудь. Ольга покупала тогда интуитивно, завороженная мистическими сюжетами, явлениями фей и гномов, а больше всего солнцем, которое почему-то существовало на картинах в образе луны. Странный лунно-солнечный свет был почти вязким, но не мешал принцессам и принцам быть легкими и воздушными. В этом была некая странность и неправильность, но она-то и завораживала. Были случаи, когда ее просили протереть картину, подозревая на ней густоту пыли, хотя это была густота света.

Тамбулов разглядывал все тщательно и тоже провел по картине пальцем.

- Здесь отсутствует притяжение земли, а есть притяжение света. Но это не свет солнца…

- Луны, - сказала Ольга.

- И не луны… Видите точку слева? Свет идет оттуда… Вы чувствуете? Движение цвета?

- Я просто люблю эти картинки. Я их не анализирую. Мне с ними тепло, и все. Это выше анализа.

- Это вы скажите детям в школе, когда покажете им "Троицу" или "Сикстинскую мадонну". Пусть они их очувствуют…

Ольга ответила, что в школе сначала учила детей строчить простыни, а сейчас занимается тем, что спасает школу от нищеты: достает мел, реактивы, контурные карты и прочую дребедень. Она сама не знает, зачем это ей, потому что давно живет не с официальной работы, что она то, что теперь называется "челнок", но даже уже и не "челнок". Им она была, когда это называлось спекуляцией. Сейчас на нее работают трое-четверо молодых и здоровых, а она все определяет по магазинам. Ее "негры" очень быстро становятся самостоятельными и уходят в одиночное плавание, но всегда кто-то начинает и кому-то надо идти в поход в первый раз.

- В своем деле я бандерша.

Ольга поймала себя на том, что зачем-то мажет себя дегтем. Или чем помечали позорников? Так вот, она рассказывает постороннему человеку то, о чем умный бы промолчал, а она - нате вам, нате!

Но дело было сделано, Тамбулов стоял и раскачивался на носках, серьезный такой. Членкор.

- Очень интересно, - сказал он. - Купеческое, торговая жилка оказались в нас ближе всего к выходу. Хотя ломали через колено именно это. Вот и вы, дама московского разлива, с высшим образованием, а стали торгашкой…

- Замолчите! - закричала Ольга.

- Да не обижайтесь! - засмеялся Тамбулов. - Мне нравится моя мысль. Она безоценочна. Я вас не только не осуждаю. Я вас приветствую и думаю, не возьмете ли вы под свой патронаж мою дочь. Сидит безработная и расчесывает себя до крови. При том, что никаких особых талантов нет. Ну, инженер. Это же так… Слово из семи букв.

- Ну знаете! - засмеялась Ольга. - Вслух меня никто так не анализировал. Слушайте, давайте выпьем. Этот разговор в сухую не идет.

- Давайте, - ответил Тамбулов. - Но я человек грубый, я пью водку, и чем она хуже, тем мне лучше.

- Просто вы не пробовали хорошего.

- О женщина! Вы не знаете, чем поили раньше закрытых лауреатов. Такие коньяки, такие вина! Я отведал всего - и белого, и красного, и зеленого. И скажу вам: "сучок" выше всех марок.

- Не держу, - сказала Ольга, выставляя "Кремлев-скую". - Я девушка деликатная, уж извините.

Она сама наливала, и налила сразу много. На секунду до того она притормозила, выбирая рюмки, и выбрала объемные чешские стаканчики.

"Я хочу его споить", - пришла мысль. Пришла - и осталась.

Как мгновенно он понял ее маневр. А она поняла, что он понял, и на этой сумятице взаимных разгадываний и могла начаться их игра.

Но пришла Манька, увидела возбужденную мать и повеселевшего гостя, хмыкнула, схватила со стола кусок колбасы и исчезла в комнате.

- Ее ждет квартира, - сказала Ольга как бы о Главном. - Еще мои родители для меня построили кооператив. Кончит школу - и пусть переезжает. Я устала от материнства.