Всего за 39.9 руб. Купить полную версию
Тафт, Вудро Вильсон, полковник Хауз, генерал Леонард Вуд, Генри Стимсон, плеяда политиков вокруг Франклина Рузвельта, государственные секретари Маршалл и Ачесон, треугольник Ловетт-Маклой-Форестол, генерал Эйзенхауэр, камелот Кеннеди, ястребы Рейгана, готовые к выходу за пределы «холодной войны» технократы Дж. Буша-ст. («люди действия, а не размышлений», — как называл их государственный секретарь Дж. Бейкер), глобалисты Клинтона, планетарные политики Дж. Буша-мл.
Миф имперской невинности Америки пережил «холодную войну» не потому, что он исторически убедителен, а потому, что он оказался чрезвычайно полезным для эпохи бесспорного глобального преобладания США. Если это не так, то пусть кто-нибудь объяснит,что иликто угрожает стоящей на вершине современного мира Америке, выдвинувшей свои вооруженные силы в 45 стран мира, ключевых стран. Поневоле приходится делать вывод, что внешние факторыникогда не объясняли внешнеполитической экспансии Соединенных Штатов. Побудительными быливнутренние причины. Президент Дж. Буш-ст. дает наилучшую иллюстрацию мемуарным утверждением, что главным итогом войны против Ирака в 1991 г. было «низвержение вьетнамского синдрома»: «Превосходно проявившие себя войска не только заслужили общественное восхищение, но и сделали бессмысленным предположение, что окончание „холодной войны“ может быть основанием дляопасной демобилизации. Скорее напротив, Соединенные Штаты без лишнего шума сделали своей политикойпостоянное военное доминирование. Наконец, операция «Буря в пустыне» сделала бессмысленными предсказания, что либо Япония, либо Германия могут вскоре обойти Америку. Соединенные Штаты вышли из этой войны какединственная сверхдержава, не имеющая более конкурентов на этот титул… Возникает новый мир, и обозначились перспективы нового мирового порядка».
Как и давний разгром устаревшего испанского флота в бухте Манилы (1898), освобождение Кувейта в 1991 г. было явлением периферийным по сравнению с теми вопросами, что неизбежно встали перед американскими вождями в Вашингтоне. В 1898 г. президент Маккинли должен был думать не о судьбе «маленьких коричневых братьев», а о том, какзащитить завоеванное. В 1991 г. президент Буш-ст. тоже думал не о «малой пользе» уничтожения иракских танков, а о том, что «благодаря тому, что мы сделали, нам уже не придется использовать американские войска по всему миру.Теперь, когда мы называем что-либо объективно правильным… народы должны слушать нас».
И ныне, в начале XXI века, «в ранге держав, имеющих международное влияние, Соединенные Штаты занимают первое место, причем их отрыв от всех прочих держав вызывает к памяти преобладание Римской империи античности».
Идеи, завоевавшие Америку
Библейское «в начале было Слово» относится к Америке, может быть, больше, чем к какой-либо другой стране. Как представляется, республиканская администрация Дж. Буша-младшего зря «смущается» термина «империя». Ее предшественники не испытывали особого смущения, при его употреблении. И речь идет не об одиозных идеологах империи, таких, как президент Теодор Рузвельт, но о гораздо более близких по времени творцах внешней политики США.
Государственный секретарь администрации Д. Эйзенхауэра Джон Фостер Даллес в середине прошлого века утверждал, что все империи«насыщены великими идейными системами, они излучают такие символы веры, как „явное предназначение“, „бремя белого человека“. Мы, американцы, нуждаемся в символе веры, который делает нас сильнее, в символе веры такой силы и убедительности, которая заставила бы нас почувствовать, что нами владеет миссия всемирной убедительности, влекущая нас распространить ее по всему свету».
В указанном смысле подготовка «неоконсервативной фалангой» нового идейного обоснования американской внешней политики (и фиксация этого обоснования в сентябре 2002 г.