Частенько приходится "контачить" с аборигенами. Как-то в разговоре один из местных "чехов" обозвал Вишнякова жестоким ястребом. Как он тогда взвился. Да, они ястребы. Безжалостные ястребы. И будут ими, пока всякая мразь убивает, калечит и глумится над русским населением. Издевается над немощными стариками, насилует беззащитных женщин, детей лишает детства, превращая в бездомных сирот. Они ястребы для всякой сволочи, которая за все ответит: за кровь, за слезы, за рабство. Пощады от них не жди. Они - ястребы.
Впереди с бойцами на броне пылили "бэтээры", лихо виляя, словно болиды "Формулы-1" на гоночной трассе, объезжая колдобины и ямы. "Урал" трясло и подбрасывало на разбитом, испещренном рытвинами словно оспой, асфальте. У сидящих напротив бойцов белесые соляные разводы под мышками. От едкого пота пощипывает глаза. Вишняков лизнул языком блестящую на солнце тыльную сторону ладони. Привкус соли.
- Эх, искупнуться бы, мужики!
Пуля, пробив пластину бронежилета и зацепив позвоночник, прожгла правое легкое и засела в ребрах. Александра от удара развернуло, и он, потеряв сознание как мешок, шмякнулся на дно кузова рядом с запасным скатом, в который они упирались пыльными берцами.
Он не слышал ни взрыва фугаса перед автомобилем, ни бешенной автоматной трескотни, ни криков, ни стонов своих товарищей. Сверху всей тяжестью на него навалился с раздробленным черепом, дергающийся в конвульсиях, Поляков с широкооткрытым в агонии синим ртом…
Вишняков, закованный наглухо в гипсовый корсет, уставясь в белый потолок, на котором ему были знакомы все шероховатости и трещинки, слушал косноязычное чтение газетной статьи Мишкой Боженковым. Монотонное чтение часто прерывалось горячими спорами и колкими репликами, которые отпускали, лежащие на кроватях больные. Внезапно Мишка на полуслове замолчал. Наступила гробовая тишина, несвойственная их шумной палате. Александр, лежащий у окна, в недоумении повернул голову. Молчаливые взоры всех были устремлены в сторону открытой двери. Там, рядом с заведущим отделением, Ароном Ивановичем, стояла заплаканная женщина в белом халате без чепчика с короткой стрижкой. В левой руке у нее был большой полосатый пакет, в правой скомканный носовой платок. После ранения зрение у Александра значительно ухудшилось. Что-то знакомое почудилось ему в этом неясном расплывчатом женском силуэте. Он во все глаза вглядывался в него, боясь, из-за невесть откуда появившегося тумана, потерять родные милые черты. Теплая нежная волна захлестнула его.
- Гаврошик, - прошептал сквозь слезы он…
Конфуций
Ты кукушечка мне расскажи,
Сколько лет ты мне накуковала,
Сколько сердцу бить в моей груди,
Пока шальная пуля не достала.
Граната, взрыв, туман, мои глаза!
Мой кореш, брат в крови лежит липучей.
Прости, что не успел закрыть тебя,
Я отомщу, поверь мне, будет случай!
Из песни "Чеченская кукушка" Александра Зубкова
- Товарищ капитан, вот заложника освободили! - доложил Дудакову младший сержант Ивашкин, кивая на заросшего черной бородой худощавого мужчину, лет 37-ми в драном стареньком ватнике, который, сильно прихрамывая, ковылял за ним. Рост чуть выше среднего. Настороженный затравленный взгляд темно-карих глаз. Все с любопытством уставились на него. Ведь не каждый день заложников освобождают.
- Стефаныч, займись им! - распорядился Дудаков, занятый со старшим лейтенантом Тимохиным изучением документов, обнаруженных у убитого боевика, оборачиваясь к прапорщику, сидящему на подножке "Урала" с цигаркой в прокуренных зубах. Но тот и ухом не повел, с безразличным видом продолжая дымить. Докурив, бросил окурок в грязь.
- А вы его обыскивали? - вдруг задал вопрос прапорщик Стефаныч, покусывая пшеничный ус и внимательно исподлобья изучая задержанного.
- Плечо, пальцы смотрели?
- Нет, не обыскивали! Чего его обыскивать, гол как сокол. Заложник ведь. Вон, в каком тряпье. Без слез и не взглянешь! Три года, говорит, уже в рабстве. Пробовал бежать. Поймали. Чуть не забили до смерти. Издевались над ним, как только могли. Одним словом, настрадался бедолага, выше крыши.
Задержанный что-то пробормотал невнятное и закивал головой.
- Из татар он. Строитель из Нижнекамска.
- Колымить, говорит, приехал на свою головушку. - робко добавил рядовой Чернышов.
- Тебя не спрашивают, молокосос! - грубо отрезал старший прапорщик. - Хватит мне баланду травить!
Коренастый Стефаныч нехотя оторвал от подножки "Урал" свой квадратный зад, неспеша обошел задержанного и вдруг дулом автомата поддел сзади мотню замурзанных свисающих штанов. Под ними оказались крепкие почти новенькие "берцы".
- Обыскать! - последовал короткий как выстрел приказ.
Густо залившись краской и сконфузившись, Ивашкин бросился обыскивать задержанного. Оружия нет. В карманах обнаружил комок смятых долларов и связку смертников (солдатских жетонов). Взяв из рук младшего сержанта шнурок с "смертниками", зажав их в побелевшем кулаке старший прапорщик подошел к боевику.
- Ребят наших, значит, стрелял?! Мучил?! Строитель из Нижнекамска! - заходили желваки на скулах Стефаныча.
- Ах, ты, гнида! - вдруг вырывалось из уст лейтенанта Трофимова, поднявшего голову, который, все это время наклонившись, у заляпанного БМП усердно счищал о траки с ботинок налипшую комьями рыжую грязь. Он стремительно подскочил к задержанному, оттолкнул в сторону посеревшего Стефаныча и крепко вцепился левой рукой в ворот ватника, ветхая одежда затрещала.
- Смотри в глаза! Сука! Узнаешь?! Признал свою отметину? - Трофимов, оскалившись, в ярости ткнул в свой шрам.
- Заложник! Строитель, говоришь! - он со всей силы ударил боевика поддых. Тот, охнув, согнулся. Затем последовал удар наотмашь кулаком в лицо. "Чех" с разбитым носом отлетел в сторону и что-то зло зашипел в ответ нечленораздельное.
- Ну, что, Ваха! Вот и свиделись! - цедил сквозь зубы, наступая Трофимов. - Не ожидал такого поворота, гаденыш? Душегуб!
Глаза у старшего лейтенанта сверкали огнем, а лицо со зловещей торжествующей улыбкой словно окаменело.
- За ребят замученных, порезанных тобой! За Кольку Куприянова! Получай, сволочь!
- Конфуций! Стой! - отчаянно заорал капитан Дудаков, бросаясь к нему. - Кому говорю! Стой! Стефаныч, Елагин, держите его!
Но весь багровый Трофимов уже сорвал с плеча АКМ и, не раздумывая, в упор всадил в "заложника" длинную очередь. Боевик плюхнулся, словно куль, в измочаленную траками "бэшек" грязь. Дернулся. Затих.
Все от неожиданности обмерли. Такого поворота событий ни кто не ожидал. Из-за БМП вылетел майор Сафронов, его маленькие злые глаза метали молнии, за ним спешил встревоженный капитан Михайлов, которые со старейшинами о чем-то упорно спорили у ворот дома местного муфтия.
- Вы что, скоты, совсем оборзели! - сердито заорал майор. - Вы чего себе позволяете! Уроды!
Над убитым стоял старший лейтенант Трофимов с темными дикими глазами, его всего трясло как малярийного.
К Сафонову наклонился капитан Дудаков и что-то тихо тому сказал.
- Да-а, - протянул Сафронов. - Ну и дела! Надо же! Займись им! Неровен час, еще чего-нибудь отчубучит! - он кивнул в сторону Трофимова.
- Да, вот возьми мою фляжку. Узнал, говоришь, гада!
Капитан Дудаков оглянулся.
- Чернышов! Проводи лейтенанта Трофимова! Не в себе он! К братьям Исаевым отведи! Головой отвечаешь! Вот, фляжку прихвати! Пусть остограммится!
Рядовой Чернышов и Трофимов понуро брели по улице в сторону мечети, куда после зачистки стали стекаться все группы.
- Вчера, на "фишке" с Кучерявым перебздели, чуть не обделались! - прервал тягостное молчание Танцор. - Слышим, где-то слева банка консервная забренчала. Ну, думаю все, п…дец! "Чехи"! Полрожка выпустил, и Кучерявый не меньше. Оказалось, голодная кошка банку из-под тушонки вылизывала!
Неожиданно у стоящего впереди "бэтээра" раздались женские крики и отборная ругань. Какие-то трое неизвестных контрактников из "усиления" с картонной коробкой и большой сумкой, с которыми обычно ездят за товаром "челноки", отбивались от вцепившейся в добро молодой чеченки, похоже, торговавшей на улице.
- Отдайте, мужики! - твердо сказал Конфуций, загородив, военным дорогу. Его глаза устало смотрели на контрактников, в них не было ни угрозы, ни злости. Это были глаза смертельно уставшего человека вернувшегося с тяжелой работы домой. Контрактники удивленно уставились на него.
- Ты, что, лейтеха? Ошалел, что ли?
- Совсем рехнулся?
- Ребята уж второй день без курева и на одной сечке!
- Ее Ахмед или там Саид, еб…ный, будет по нам пулять из-за угла в спину, а мы должны конституционный порядок здесь наводить? Так, что ли? - стал возмущаться заросший рыжей щетиной высокий мордастый прапорщик с желтыми прокуренными зубами.
- Вот именно, порядок! Правильно говоришь, приятель! - невозмутимо сказал Конфуций, глядя сквозь него тусклыми глазами.
- Да, пошел ты на хер!
- Да мы на правах победителей берем! С древнейших времен победители…
- Пидор, ты вонючий, а не победитель, - сказал, как отрубил Конфуций и презрительно сплюнул себе под ноги.
- Лейтеха, полегче на поворотах! И не таких обламывали!
- Откуда ты такой хороший, правильный взялся? - встрял в разговор второй, румяный плотный сержант с бегающими глазами, держа обеими руками картонную коробку.