- Счастливчик! Век бы их не видеть! - буркнул немногословный Трофимов.
Отбросив окурок, он поднялся, молча, взял из рук Привалова веревку и направился к Крестовскому.
- Алексей! Куда тебя черт несет? - крикнул раздраженно тезке вслед Дудаков.
Все прильнули к земле, провожая взглядами "собровца". Тот постоял некоторое время перед трупом, склонился над ним, что-то долго сосредоточенно рассматривая, потом осторожно стал продевать веревку между телом и локтем убитого.
- Чего он там возится? - недовольно пробубнил пухлыми губами, ерзая, окоченевший Привалов.
- Не видишь? Письма собирает, - отозвался рядовой Чернышов, по прозвищу "Танцор", наблюдая за Трофимовым.
- Честно скажу, не нравится он мне, этот хмырь, Конфуций. Какой-то еб. нутый, ей богу. "Крыша" у него, явно, поехала. Вечно хмурый, злой как цепной пес, слова из него доброго не вытянешь, не улыбнется никогда, словно монумент какой. Прям Чингачгук, ей богу! - пожаловался первогодок Привалов.
- Сам ты монумент! Чингачгук херов! Мастер за троих жрать и балаболить, - вставил "контрактник" Головко, лежа на спине, уставившись серыми глазами на медленно плывущие холодные облака.
- Если бы не он, ты и Чаха давно червей кормили! - добавил Чернышов.
- Да, Святка, тут ты как всегда прав. Мы тогда с Чахой влетели капитально, считай, уже там были, в райских кущах. У боженьки за пазухой. У меня до сих пор волосы на башке дыбом встают, и мураши по спине ползают, как вспомню. Если б он не зашел с тыла к тем троим абрекам, покрошили бы они нас с Чахлым в том переулке в капусту. Вернусь домой, обязательно свечку Трофимову за здравие поставлю.
- Будешь тут еб. нутым. После плена, - вдруг глухо отозвался старший лейтенант Колосков. - Алексей же в 96-ом в плен попал, четыре месяца у "чехов" в санатории под Гехи-Чу прохлаждался. Насмотрелся, как всякая мразь наших ребят режет, кромсает. Однокашника, с которым призывался, у него на глазах замучили, всего изполосовали. А ему пальцы и ребра переломали да нос впридачу. Видал, он у него набок заруливает. Повезло парню, случай представился - обменяли, а то бы - каюк. Он весь седой и обмороженный оттуда вернулся. Думаешь, сколько ему?
- Ну, выглядит на сорок.
- Сорок? А двадцать пять, не хошь?
- Хватит заливать-то!
- Он чуть постарше тебя! Вот потянуло его, горемыку, обратно сюда. В это, будь оно трижды проклято, дерьмо. Нет его душе теперь покоя. Вернулся за своих ребят мстить. Жестоко мстить. Я его прекрасно понимаю. Из ада парень вырвался. Считай с того света.
- Я и не знал.
- Помнишь, как он тому захваченному заросшему "ваху", не раздумывая, всадил полрожка. Узнал суку, хотя, сколько времени утекло. Еле тогда оттащили от палача. Трясло его весь день как малярийного.
Через некоторое время с бледным лицом и потемневшими мертвыми глазами вернулся Трофимов, молча сунул медный крестик, мятые испачканные письма и конверты в руку Дудакову. Тот, с треском отодрав клапан на липучке, запихал все в карман "разгрузки". Все молчали, стараясь, не смотреть друг на друга. Говорить не хотелось. На душе было погано.
- Ненавижу! Ненавижу! - вдруг пробормотал Трофимов, скрипнув зубами.
Квазик, поплевывая, жевал соломинку, Привалов усердно ковырял ножом на сапоге засохшую глину. Гусев протирал обтрепанной руковицей облупленный корпус рации, Димка успокаивал овчарку…
- Так, вы трое, тянете веревку! Как только перевернете его, сразу мордой - в землю! Понятно! Хватит с меня трупов! - нарушил тишину капитан Дудаков. - Остальные остаются здесь, головы не высовывать! Мирошкин, суку уложи, чтобы не вертелась тут, а то уши с хвостом в миг снесет к чертовой матери.
- Зачем переворачивать-то? Можно и так вытянуть, - сказал Гусев.
- Вытянешь, пожалуй, старую каргу с косой! - вставил Головко.
- Были уже такие умники, вытянули на свою голову. Мину! Привязана была! Притащили вместе с трупом, прям себе под нос!
- П. здить мы мастера! - обернувшись, усмехнулся радист.
- Не веришь? У Ромки или Стефаныча спроси, они тех пацанов помогали в "вертушку" загружать, - вдруг взвился Головко.
- Заткнись! - грубо оборвал его Колосков.
- Черныш! Бля, уснул, что ли? - он, вставая, ткнул кулаком Свята в плечо. - Бери лопатку! Пошли!
Чернышов, Колосков и Трофимов вышли на поляну, остановились перед мертвым снайпером, чувствуя за спиной напряженные взгляды товарищей. Пока "собровцы" отпарывали куски от принесенного брезента и скручивали жгуты, чтобы удлинить веревку; Свят старался не смотреть на Крестовского и в их сторону. Ему было не хорошо, мутило. Дрожал подбородок, наворачивались слезы. Ему было жалко и себя, и убитого Валерку, у которого еще в жизни даже любимой девушки-то не было. И тех пацанов, что погибли, и тех, что коптят в этой гребанной долбанной Ичкерии. Он отвернулся от "собровцев" и вытер рукавом влажные глаза. Его затуманенный взгляд блуждал по голым кустам, по серым деревьям, по увядшей траве, по затоптанным сухим листьям и почему-то каждый раз, вновь возвращался и натыкался на замурзанные Валеркины "берцы". Особенно, на левый ботинок, в ребристом рисунке треснувшей поперек подошвы которого впрессовавался окурок.
- Квазик, совсем не нравится мне это, - вдруг сказал Трофимов, поднимая с земли обрывок промасленной бумаги и остатки изоленты. - Явно взрывчаткой попахивает.
- На ишаке везли, вишь истоптано, следы кругом и дерьмо ослиное. - "Квазик" кивнул на край поляны. - Наверное, с раненным не захотели возиться.
- Вот и кончили, гады, - добавил Конфуций.
- Ну, ты, мечтатель, чего стоишь как памятник! - раздраженный лейтенант обернулся к Чернышову. - Копай окопчик, Танцор, вон за теми кустами!
- Да, пошустрее, и поглубже! Сонная тетеря!
Солдат чертыхался, врубаясь саперной лопаткой в твердую почву за редким кустарником. Изрядно промучившись с дерном и корнями, принялся за затвердевшую глину.
- Что-то мелковата, - высказался подошедший Трофимов, оценивая вырытую на скорую руку ячейку. - Дай-ка сюда лопатку! Смотри!
Лейтенант, поковырявшись, расширил углубление и старательно выложил из дерна что-то типа бруствера.
- Ну, парни, пора! - сказал Колосков, расправляя веревку. - Тянем по моей команде! Не рвем, а именно тянем! Как только он завалится, сразу зарывайся кротом в землю! Ты, понял. Черныш? Главное, не дрейфь, все будет спок!
- А если он не перевернется? - спросил Чернышов и облизнул потрескавшиеся губы.
- Будем кантовать, как есть, - буркнул Трофимов.
- Куда он денется? - хмыкнул "Квазик", вытаскивая из ножен и втыкая сбоку от трупа свой трофейный штык от древней "токаревской самозарядки", который он экспроприировал во время зачистки. - Вот так-то лучше будет. Упрется в рукоятку и завалится как миленький.
- Ну-ка, Танцор, подвиньсь! Чего рассопелся как паровоз? - старший лейтенант криво усмехнулся, устраиваясь рядом с солдатом. - Очко, поди, заиграло? Не боись, и не в таких переделках бывали! Верно, Конфуций? А лучше вали-ка к Дудакову, справимся и без сопливых, вдвоем.
Начал накрапывать мелкий дождь, переходящий в изморось. Тяжелое свинцовое небо с темными рваными облаками, несущимися над ними, не предвещало ничего хорошего.
- Похоже, закончились солнечные морозные деньки, - сказал, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Чернышова, Трофимов. - Снова слякоть, опять будем месить чертову грязь.
Квазимодо, приподнявшись на локте, по-разбойничьи свистнул бойцам, укрывшимся в ложбинке.
- Дмитрич!! Все залегли!!
Веревка натянулась как струна. Негнущийся Крестовский вздрогнул, сдвинулся, нехотя приподнялся и с запрокинутой головой плюхнулся на живот. Через несколько секунд ухнуло, заложив перепонки, словно в уши напихали вату. Ветки и кусты затрещали и затрепетали посеченные осколками, сверху дождем посыпалась земляная труха и закружили снежинками редкие ржавые листья.
- "Феня", как пить дать! - крикнул, поднимаясь и отряхиваясь, высокий крепкий Колосков.
- Пацана нашего, кажись, все-таки зацепило?
Несколько осколков безжалостно впились в бок Крестовскому, остальные пришлись впритирку, изодрав ему в клочья спину и связанные руки.
Подошли бойцы, с обнаженными головами обступили убитого товарища. Закурили. В стороне у кустов мучился бледный как смерть Головко, его тошнило.
- Привалов, накрой брезентом! - распорядился капитан. - Отвоевался, братишка.
- Да, совсем еще пацан, - добавил Колосков. - Лучше бы с капитаном Карасиком в машине погиб, чем так.
- Не одного "чеха" не завалил, а смерть принял страшную, не позавидуешь.
- Не завалил? Так мы завалим! И будем, пока живы, долбить эту сволочь! - вскипел Трофимов.
Над рощей нависли тяжелые тучи. Изморось окончилась. Вместо нее, вдруг лениво повалил пушистыми хлопьями снег.
- В 95-ом, помню, зимой солдата из развалин вытаскивали, - начал Дудаков, смахивая с рыжеватых усов мокрые снежинки. - Чуть не влетели. Дураки были, опыта не было. Не ожидали подобной пакости от боевиков. Чудом, тогда, живы остались.