Всего за 179 руб. Купить полную версию
Белокурые бестии
Первенец Роберта, принцесса Адель, родившаяся на пару минут раньше сестры, умерла вечером, не приходя в сознание. Допросить не удалось. Как ни старались вейриэны продлить ее жизнь, но их целебная магия света оказалась бессильна, если не сказать — вредна для того существа, каким стала белокурая красавица.
Едва вейриэн Паэрт, создав целебный купол, извлек из нее парализующий сельт, принцесса забилась в судороге, а через миг ее тело расползлось черной гнилью, словно было мертво уже давным-давно. И в зловонной жиже плавал уродливый черный зародыш. Тоже мертвый.
— Еще один сын Дирха, — брезгливо скривился Таррэ. — Отвернитесь, ваше величество, и закройте глаза. Я тут почищу.
Я отвернулась и зажмурилась, едва сдерживая тошноту, а за моей спиной словно молния полыхнула, — глаза даже под закрытыми веками резануло ужасной болью. Запахло свежестью, как во время грозы.
Когда вейриэн позволил повернуться, каменный пол был безукоризненно чист. Какая экономия на горничных.
— Как могло с ней такое случиться? — тяжело дыша, спросила я. Голова кружилась.
— Она была слишком близка с темным.
— С Дирхом? Но ведь король Роберт…
— Вот потому его дар и нужно было очистить, — перебил Таррэ. — Хотя не только из-за одного случая. И бескорыстная жертва Роберта — лучший способ. Что касается Адель, то мы не знаем, чей в ней был плод. Как выяснилось, ваши старшие сестры часто были участницами черных месс, а на них являлись разные гости.
— Виола носит второго темного ребенка. Он такой же? — спросила я. — Неужели она так же… сгнила?
— Дети темных все одинаковые, как по отливке сделаны. За одним-единственным исключением, — и вейриэн бросил такой многозначительный взгляд, что меня передернуло. Уж он-то знал всю мою подноготную. — Различия у мальчиков появляются после семи лет. Но с принцессой Виолой может быть все иначе. Она же не участвовала в черных мессах, как ваши сестры Адель и Агнесс, не пила яды. И сейчас она проходит обряд айров со светлым лордом, на последнем этапе происходят удивительные вещи. Все будет зависеть от нее и Дигеро, а не от унаследованной ее ребенком крови.
И снова многозначительный взгляд. Мол, все в твоих руках, Лэйрин. Если ты выжжешь свою темную половину, то мы оставим тебе жизнь. Я помнила разговор с белоглазым мастером, состоявшийся в ночь Святых Огней, когда умирал Роберт, наполняя силой своей крови землю и небо королевства, каждое слово помнила.
Высший мастер Таррэ поставил мне ультиматум: либо я принимаю его, как официального опекуна и телохранителя, либо чахну на цепи в самой глубокой шахте Белых гор, а когда выйдет срок обряда, умираю быстро и безвредно для мира.
Я была не прочь умереть быстро. Это, наверное, не страшно. Но год на цепи впечатлил.
Моя надежда, что воин рылом не вышел, чтобы замахиваться на регентство над королем, не оправдалась: Таррэ, насмешливо улыбнувшись уголком рта, предъявил доказательства высокородности. Кто бы мог подумать, что высший мастер в прошлом был лордом, главой дома Антари! А значит, магом-риэном. И что ему не сиделось на лордском месте?
Регентский совет, перепуганный Темной страной и взятый белыми вейриэнами горяченьким, утвердил Таррэ в составе коллегии. И ведь не подкопаешься! А уже через неделю белоглазый горец возглавил этот треклятый совет. Роберт в гробу бы перевернулся, если бы в таковом лежал.
Многие из придворных сочли смерть принцессы в такой день плохим предзнаменованием.
Я с ними не согласна. Это благоприятное предзнаменование. Одной гадюкой меньше. Та, кто держал свою родную сестру Виолу за руки, пока несчастную насиловал темный мерзавец Дирх, доигралась в темные игры.
Теперь хорошо бы отправить туда же ее сообщников. Наверняка замешана и принцесса Агнесс, вдова герцога Магри, заточенная в монастырь Робертом. Близняшки всегда действовали вместе.
Пока знать в огромной трапезной опустошала в мое здравие последние винные бочки из королевского погреба, я лично побеседовала с кардиналом, так как толстяк категорически отказался встречаться с вейриэнами. И это было мне на руку, хотя ни на один вопрос я не получила ответ. Особенно меня интересовало, как получилось, что святая вода из священного, прошу заметить, сосуда превратилась в неведомую тварь, каким место лишь в Темной стране.
Кардинал Трамас возводил очи к небу, призывая его в свидетели, что церковь в этом заговоре не участвовала и ему ничего не известно ни о заговорщиках, ни о темных артефактах, превращающих святую воду в проклятую. И свалил всю вину на хранительницу монастыря, под чьим наблюдением содержались сестры.
— И как же вы, ваше чистейшество, собираетесь поднимать престиж церкви после такого падения?
— На все воля божья, ваше величество.
— Но ведь и люди могут поспособствовать… — я в задумчивости зажгла одну из свечей стоявшего на столе канделябра, сняла огонек с фитиля, как бабочку, и играла, гоняя пламя с пальца на палец.
Сальные губы кардинала мгновенно пересохли, и он их облизал.
— У вашего величества есть какие-то идеи?
— Ночь Святых Огней и изгнание Темной страны не скоро забудутся, кардинал. Вы же не хотите, чтобы народ больше верил в силу огня, чем в силу воды?
— Нет! — сорвалось у толстяка, а по виску потекла капелька пота — такое напряжение им овладело. — Простите, сир, но вера в силу огня зиждется только на одном маге, и сила эта влита в слабое человеческое тело, пусть и с короной на челе.
Неприкрытая угроза. И о втором носителе огненной крови никто, кроме горцев, еще не знает. Что ж…
— Позволю себе напомнить, ваше чистейшество: весь восток верит в эту силу и без огненного мага на троне, и эта вера существует столько же, сколько живут на свете аринты. У них есть мощный аргумент, против которого вам сложно возразить. Любая магия — это пламя, горящее в Очаге, даже если это пламя — зеленое. Эальр существует, пока горят пять его магий, сотворяющих мир ежесекундно.
— Это лишь гипотеза, — отмахнулся жрец. — Магия — бесчеловечное наследие айров, возомнивших себя богами. Магия поставила одних людей над другими, которым не так повезло. Магия сделала своих хранителей бесчеловечными. Посмотрите на ваших любимцев ласхов: в них уже почти ничего человеческого не осталось. Маги никогда не завоюют любовь простых людей, ее лишенных, и только мы можем дать им утешение и надежду выжить в этом мире. Одно только явление Безымянного уничтожило айров и развеяло. Вода — основа жизни, потому Бог и благословил нас и тех, кто принимает его волю из наших рук. Люди не пойдут за магами, а за нами — пойдут. Ночь Святых Огней забудется, человеческая память угаснет быстро.
— Но вы можете воспользоваться ее плодами в своих интересах. Можете обратить любовь простых людей и их благодарность за избавление от темных в свою пользу.
— И как же?
— Признайте Роберта Сильного святым, и память о нем будет служить и вам, а не только мне и моей власти. Чудо он явил, не так ли? Так разве не по воле Безымянного оно свершилось? А я со своей стороны не буду сжигать в отместку за покушение на мою особу ни монастырь, где свили гнездо две гадюки — мои сестры, ни ваши личные владения, кардинал Трамас.
Вот так и живем. Он мне — угрозу, я ему — шантаж.
Кардинал вытащил платок из рукава мантии, промокнул вспотевший лоб.
— Боюсь, это невозможно, сир. Для таких решений нужно собирать конклав. Я же не глава церкви Безымянного, я лишь его наместник…
— Кто же этого не знает, кардинал. Ваша главная святыня и главный храм — на землях наших врагов, и ваш Первосвященник — инсей, что не может не беспокоить меня и равнинную аристократию. Вы боитесь, что за такую инициативу вас накажет Первосвященник? — проницательно заметила я. — Думаю, мой завтрашний запрет на беспошлинный ввоз любых товаров по линии вашего неприкосновенного прежде ведомства поможет в нашем с вами общем деле. Первосвященник будет только благодарен за вашу инициативу и решение возникшей проблемы.