Я быстро долистал папку, мельком рассмотрел чертежи, достаточно четкие, чтобы войти в них через компьютер, и поднялся со стула. Часы показывали два. Значит, за документами я просидел пять часов. Плюс шесть на сон, итого — одиннадцать. До смены — пять часов. За это время надо успеть подготовить экспедицию вглубь земли, к неведомому храму. Потом восемь часов за экраном, пытаясь с места хранителя разглядеть недоступное простым смертным, и — вперед!
Плазменный куб, установленный в дальнем конце комнаты, натужно загудел по моему приказу. Потребуется добрых две минуты, прежде чем лазеры сумеют нагреть воздух до нужной температуры. Потом все пойдет уже на много легче — лучи определенной длины и температуры создают свои цвета, а силовое поле придает форму раскаленному воздуху. Первые такие проекторы были достаточно заторможенными, но позже, к 500 годам третьего тысячелетия научились ускорять нагрев воздуха в тысячи раз. Последнее нововведение коснулось экранов в 27 веке. Тогда с помощью тех же лазеров стали охлаждать плазму, намного быстрее меняя ее температуру, что позволило изображению стать почти не отличимым от реального.
Сто двадцать секунд я честно скучал, глядя, как расцветают разноцветными волнами пять кубометров воздуха, огороженных опорами нагнетающего поля. Затем нечеткости и размытости пропали, предлагая мне ясную картинку. Металлический голос, совсем не напоминающий серебряные колокольчики Игнессы, вежливо поинтересовался, какого рожна я влез в общую городскую сеть. Я дал программе команду выйти на Николоса Гатье, главного планировщика и архитектора.
Изображение плавающих туда сюда кубиков быстро пропало, сменившись серебристым туманом. Из тумана мало помалу выступило имя абонента и его личный номер.
Долгое время ничего не происходило. Видимо, Николас не имел ни малейшего желания разговаривать неизвестно с кем в одиннадцать часов утра. Или он просто спал, благо работа у него была на дому, и рамками рабочих часов его никто не ограничивал.
На шестой минуте неудачного соединения связь прервалась. Не хочет господин Гатье беседовать с непонятным абонентом сети, высвечиваемый на экранах добропорядочных сограждан не иначе как: «неизвестно»! Что поделать! В наше время опасаться можно всего, даже теоретически не возможного убийства через городскую сеть. Но выдавать кому бы там ни было свой личный номер я не собирался. И так хватает писем с мольбами о сострадании, о том, что «каждый человек хочет попасть в анналы Истории, а я не каждый, я самый особенный, и уж меня-то надо заснять точно!»
Пришлось поступать по хитрому. Конечно, для начала я еще раз по-честному набрал номер архитектора, но из этого ничего не вышло. Как я, между прочим, и ожидал.
— Перейти в систему института истории «Клионис»!
Электронные мозги натужно зашевелились, пытаясь уразуметь, чего от них требуются.
— Персональный двадцатизначный код доступа и подтверждение главы института! — отчеканил ИИ.
Господи, если ты меня видишь, если тебя не убило неверие миллионов и миллионов! Сделай так, чтобы я больше никогда не слышал слов про мой личный код!
— Найти Элиана Дирада!
На пять секунд повисла тишина, а потом передо мной выросло знакомое лицо начальника. Оно почти ничем не отличалось от живого, только вот все тело ниже пояса отсутствовало, а то, что присутствовало, было увеличено в два раза.
— Привет, Карлан! — весело поздоровался он. — Вот уж не ждал тебя увидеть! Думал, ты отсыпаешься перед новой сменой! Что тебя ко мне занесло? Ведь если ты здесь, то всяко не просто так!
— Мне нужно подтверждение, — с ледяным спокойствием, охлаждая восторг шефа, произнес я. — И поговорить.
— Подтверждение? Это я мигом! — мне показалось, или в голосе господина Дирада, бывшего моим прямым начальником, но имевшим уровень доступа на два меньше, чем мой собственный, мелькнуло беспокойство? Такого просто не бывает! Он всегда равнодушен и спокоен. Ну, может быть, немного завистлив, что командует людьми, старшими по рангу. Он чиновник, мы хронисты. Но — не более. Беспокойство я слышу впервые.
— Господин Дирад, что-то случилось?
Шеф оторвался от поисков кода подтверждения и уставился на меня чистой синевой глаз.
— Ничего! — честно соврал он.
Ага! Так я и поверил! Я не один год за своим креслом сижу, я умею видеть скрытое!
— Господин Дирад! Утаивать от меня так же бесполезно, как утаивать от Бога! Я все равно дознаюсь.
— Да, конечно, — обреченно вздохнул Дирад. — Ты хронист. Ты точно все узнаешь.