И тут вдруг она начала смеяться:
- А из чего, интересно, мы будем есть?
- Сейчас что-нибудь сообразим.
Он взял пилу, нашел небольшую гладкую дощечку, распилил. Получилось два деревянных квадратика.
- Чем тебе не тарелки?
- Здорово! Самые настоящие тарелки!
- Тут есть пара маленьких стамесок. Сойдут за вилки.
- Можно и руками.
- Да. Сам себе не поможешь - никто тебе не поможет.
Когда вода закипела, они опустили банки в ведро. Тяжелая, напоминающая по форме утюг банка с курицей пошла на дно, остальные, те, что поменьше, установили на нее. А потом уселись рядом и стали ждать. Спустя некоторое время Джек выудил банки с супом. Взял стамеску и молоток и аккуратно вскрыл.
- Края острые... Смотри осторожней, не порежься, Флора.
И они начали пить суп прямо из банок.
- Вкуснятина, ничего не скажешь! Вкуснятина... - Голос у него слегка дрожал.
Захлебываясь и обливаясь, они выпили жидкость, потом потрясли банки, чтоб добраться до овощей с мясом.
После этого они выудили остальные банки и вскрыли. Курица оказалась в последней. Флора ухватила куриную ножку и быстро переложила на "тарелку".
- Смотри соус не пролей. Выпьем потом прямо из банки.
- Ни капельки не пролью, не волнуйся, Флора. Погоди минутку... Где-то тут был нож. Надо разрезать пополам.
Он встал и начал озираться в поисках плотницкого ножа, которым стругал щепки для камина. Ножа видно не было.
- Черт, но я же точно помню, был нож! Куда я его задевал?
Она промолчала.
Тогда он разделил куриное мясо с помощью стамески и молотка. Они ели жадно, как пара молодых изголодавшихся животных, время от времени останавливаясь перевести дух. И вскоре от еды ничего не осталось - лишь пятна жира на дощечках-тарелочках. Он набрал свежей воды, поставил на огонь. Нагрелась она удивительно быстро. Тогда он пошел на кухню, прополоскал банки из-под супа. Вернулся и заварил в них кофе. Открыл сгущенку, распечатал пачку сахара. Щедро добавил в кофе и того и другого.
- Держи, Флора. Размешивать можно стамеской.
- Вот о чем я мечтала весь день! О чашке вкусного крепкого кофе.
- Как получилось, ничего?
- Шикарно.
Он предложил ей сигарету, но она сказала, что не курит. Тогда он закурил сам. Глубоко затянулся, откинулся на ворох просмоленной бумаги. Ему было тепло, уютно и сытно. И он полулежал, глядя, как она убирает банки и ведро. В ящике с инструментами нашлась чистая тряпочка. Она окунула ее в остатки горячей воды.
- Хочешь, руки тебе оботру? А то все в жире.
Он протянул ей руки, и она аккуратно обтерла ему ладони. Потом вытерла руки сама, отложила тряпку, уселась рядом. Он протянул ей руку ладонью вверх. Настороженно и даже мрачно глядя на него, как тогда в магазине, она какое-то время колебалась, затем все же вложила руку в его ладонь.
- А мы не так плохо устроились, верно, Флора?
- Да уж. Очень даже неплохо. Могло быть куда как хуже... Мы могли просто погибнуть, утонуть.
Он обнял ее и привлек к себе. Она опустила голову ему на плечо. Он чувствовал запах ее волос. Внезапно горло у него сдавило - так бывало, когда он собирался заплакать. Впервые за всю свою недолгую, злую и бестолковую жизнь он был счастлив. Еще крепче обнял ее, прижался щекой к щеке. Она зарылась лицом ему в шею. Он сидел и тихонько баюкал ее в объятиях, а потом вдруг почувствовал, что губы девушки совсем близко. Тогда он еще крепче стиснул ее, ощущая, как податливо и покорно ее тело. Наклонился, поцеловал.
И тут вдруг его пронзила острая боль. Он вздрогнул. Боль была сосредоточена под ложечкой. Он опустил глаза и увидел, что из-за воротника ее свитера высовывается заляпанная известью рукоятка. И тут же понял, что это и для чего предназначено. И резко вскочил на ноги:
- Так вот он где, нож!...