О чем это ты? Мы же и есть в Хильдаго.
- Так это и есть Хильдаго?!
- Ну да. Так, во всяком случае, называется станция.
- О Господи! А я-то думала, Хильдаго по ту сторону реки.
- Да нет. Это и есть Хильдаго.
- Но тут ни души. Всех людей уже вывезли.
- Не всех. Мы-то с тобой остались...
- А что... если этот дом тоже снесет?
- Там видно будет. А пока погреемся.
Она поднялась, поплотней укуталась в плед и подтащила козлы к камину. Тут он вдруг заметил, что через них перекинуты юбка, свитер и чулки. Очевидно, она сняла их, пока он бегал к машине за спичками.
Девушка огляделась:
- А это ваши вещи, вон там? Хотите, перевешу их поближе к огню, чтоб высохли?
- Я сам.
Вид этих маленьких и трогательных вещиц впервые заставил его осознать, что перед ним какая-никакая, а женщина. И ему вовсе не хотелось, чтоб она брала его джинсы и перевешивала поближе к огню. А вдруг от них воняет?.. Он встал и передвинул кипу просмоленной бумаги поближе к камину, чтобы она могла на нее сесть. Затем снял джинсы с козел и понес их в кухню. Краны и мойка уже были установлены, хоть и сильно заляпаны известкой. Но при первом обходе дома он видел здесь ведро и мыло. Он швырнул джинсы на пол, наполнил ведро водой, понес в комнату, где сидела девушка. Пристроил ведро на огонь и, ожидая, пока вода нагреется, стал исподтишка разглядывать свою новую знакомую.
Хорошенькой ее вряд ли назовешь... Маленького роста, с песочного цвета волосами и россыпью веснушек на носу. Но улыбка у нее была очень обаятельная - такая дружелюбная и веселая. К тому же она не ныла, несмотря на свалившееся на нее несчастье. Нет, похоже, она воспринимала неприятности куда более философски, чем сам он. С виду ей примерно столько же, сколько и ему.
- Как тебя звать?
- Флора. Флора Хилтон. Нет, вообще-то я Дора, но меня вечно дразнили Дура-Дора, вот и решила поменять имя.
- Да. Это скверно, когда дразнят.
- А вас как зовут?
- Джек. Джек Швэб.
- Вы из Калифорнии?
- Пенсильвания. Я... э-э... в некотором роде путешествую.
- Автостопом?
- Ну когда как. И на поездах тоже приходилось. В основном в товарняках.
- Да, я заметила, акцент у вас не калифорнийский.
- А куда это, интересно, тебя понесло в такую погоду?
- Да ездила навестить дядю. Приехала к ним вчера вечером и хотела побыть до понедельника. Но тут начался этот ливень, и я подумала, что лучше, пожалуй, вернуться. Нет, там, где он живет, такого не было, но все же... Я и понятия не имела, что такое вообще бывает. У них ни радио, ничего. Я только потом, уже в машине, включила радио и узнала. И все равно, думала, как-нибудь доеду. Думала, что нахожусь на главной дороге. А оказалось, меня занесло в Хильдаго.
- Ну тогда, наверное, тебя будут искать. Полиция или, как их там, спасатели. Увидят на дороге машину и сразу поймут, что ты где-то поблизости.
- Нет, мне почему-то кажется, что не будут искать.
- Обязательно будут. Точно тебе говорю.
- Отец... он даже не знает, когда я выехала. А дядя, тот, наверное, считает, что я уже дома.
- Тогда придется выбираться самим.
- Похоже, что так.
Вода в ведре закипела. Он обернул горячую ручку клочком бумаги, снял ведро с огня и понес в кухню. Сперва отмыл раковину, потом заткнул отверстие в ней бумагой, опустил в воду джинсы и начал тереть мылом. Вода тут же почернела, и ему стало стыдно. Он менял ее два или три раза, затем отжал джинсы. Остаток горячей воды приберег для трусов. Осторожно покосившись в сторону двери, быстро стянул их, простирнул, крепко выжал. И надел еще мокрые. Впрочем, они были не мокрее, чем тогда, когда он их снимал. Хорошо хоть теперь теплые... И он, аккуратно застегивая пуговки на ширинке, испытал чувство, близкое к наслаждению.
Вернувшись в комнату, он развесил джинсы на козлах сушиться. Рядом с ее вещичками.