Предвоенные аресты генералов стоили Мерецкову карьеры. Слова, что в случае победы немцев хуже не будет, а также многочисленные разоблачительные материалы о связи с Тухачевским сделали генерала гостем кабинетов НКВД. Аккуратно подшитый и подколотый материал позволял расстрелять генерала, но Сталин посчитал все это злостным наговором и Кирилл Афанасьевич был отправлен на фронт. Кровью искупать ошибки, допущенные при составлении Мобилизационного плана и длинного языка.
Неудачное проведение Любаньской операции и попытки деблокировать 2-ю ударную армию был в основном на совести Мерецкова и, хотя Москва не сделала по ним серьезных оргвыводов, комфронта чувствовал себя не в своей тарелке. Он никак не мог позабыть как в тот момент, когда наступление на Любань выдохлось, на должность командующего 2-й армии был прислан генерал-лейтенант Власов. Он отличился в битве за Москву, чувствовал поддержку Верховного и открыто говорил, что в скором времени разорвет блокаду Ленинграда и станет комфронтом.
Теперь Москва присылает другого генерал-лейтенанта. За его плечами была не только оборона Москвы, но и успешные действия по защите Керчи и Севастополя, и значит, имеет право грозно стучать кулаком по столу, указывать генералу армии на его ошибки и по делу и без дела кивать на Ставку.
Тот же факт, что Рокоссовский подобно Мерецкову был гостем Лаврентия Павловича, и был благополучно освобожден, никакой роли в отношении между генералов не играл. Ибо почти каждый военный прошедший подобное испытание искренне считал, что именно с ним произошла трагическая ошибка, а все остальные были арестованы по делу.
Предчувствия не обманули Рокоссовского. При его появлении в штабе фронта, в поведении командующего чувствовалось сильное напряжение. В его колючем взгляде, коротком сухом рукопожатии и приветствии чувствовался немой вопрос «Что плохого привез нам московский гость?»
Ожидая подобного поведения со стороны комфронта, Рокоссовский попытался с первых минут разрядить напряженность, спеша показать ему, что он не гонористый проверяющий, а равный среди прочих, однако не достиг успеха. Мерецков не принял предложенного им поведения, гордо демонстрируя независимость и достоинство нежданному гостю.
С чем пожаловали к нам, товарищ Рокоссовский? сдержанно поинтересовался комфронтом. Обмениваясь рукопожатием с прибывшим генералом, он эффектно сверкнул созвездием своих звезд в петлицах. На новеньком с иголочки мундире они гордо блистали по сравнению со скромными, потускневшими от походной жизни звездами Рокоссовского. Вызванный в Москву прямо с севастопольских передовых, он не имел времени и возможности привести свою форму в товарный вид.
Ставка прислала меня в качестве координатора подготовки и проведения операции по снятию блокады Ленинграда силами двух ваших фронтов. Москва придает предстоящему наступлению большое значение и высказывает надежду, что до наступления осенних дождей, сухопутная связь с Ленинградом будет установлена.
Если хотите генерал-майор Стельмах введет вас в курс наших планов по освобождению Ленинграда важно произнес Мерецков, но гость отказался от предложенной возможности.
Благодарю вас, Кирилл Афанасьевич. Товарищ Сталин просил меня как можно быстрее ознакомиться с положением дел на вашем фронте. Благодаря материалам, полученным мною в Генеральном штабе, обстановка в общих чертах ясна и понятна, однако хотелось бы уточнить её на месте.
Рокоссовский говорил прямо и открыто, искренне считая, что бумаги бумагами, а для получения всесторонней картины положения дел посещение передовой необходимо. В этом генерал видел повседневную необходимость, но именно это его стремление знать правду насторожило Мерецкова.
Этот ещё хлещи, Власова будет. Сразу бросился раскапывать все наши ошибки недоставки, прикрывшись Сталиным. Недаром Мехлис Запорожцу хвалебное письмо прислал. Чует мое сердце, хлебнем мы с ним неприятностей подумал про себя комфронта, стараясь при этом сохранить спокойное лицо.
Что же даже обедать не станете? обиженным голосом добропорядочного хозяина спросил Мерецков. У нас все готово для дорогих гостей.
Константин Константинович был не большим любителем застолья в военное время, ставя во главу угла дело. Однако долгая дорога и усталый вид адъютанта и полковника Максименко заставили его принять предложение собеседника.
Этот ещё хлещи, Власова будет. Сразу бросился раскапывать все наши ошибки недоставки, прикрывшись Сталиным. Недаром Мехлис Запорожцу хвалебное письмо прислал. Чует мое сердце, хлебнем мы с ним неприятностей подумал про себя комфронта, стараясь при этом сохранить спокойное лицо.
Что же даже обедать не станете? обиженным голосом добропорядочного хозяина спросил Мерецков. У нас все готово для дорогих гостей.
Константин Константинович был не большим любителем застолья в военное время, ставя во главу угла дело. Однако долгая дорога и усталый вид адъютанта и полковника Максименко заставили его принять предложение собеседника.
Обед, которым комфронта угостил своих гостей, по временным параметрам можно было смело отнести к обеду англичан, ибо на дворе стоял вечер. Знаменитые «белые ночи» хотя уже подходили к своему концу, ещё давали стойкий серый полумрак и Рокоссовского, подмывало немедленно отправиться на передовую, но генерал не стал лезть в «бутылку». Вместо этого, отдав должное повару командующего, он пригласил начштаба Стельмаха на беседу для уточнения обстановки.