После того как врач его выслушал, больной принялся с заметной тревогой задавать вопросы о своем здоровье; казалось, каждый ответ приносит ему облегчение. Затем он заговорил о Жанне, полный убеждения, что его обманывают и что с дочерью происходили и другие несчастные случаи, о которых он не знает. Несмотря на то, что доктор все отрицал, больной выказывал беспокойство. Он желал, чтобы обо всем сообщили в полицию и чтобы та начала расследование.
Потихоньку его возбуждение стало утихать, и он задремал.
В коридоре Люпен остановил врача.
— Ну, доктор, что вы все-таки об этом думаете? Не полагаете ли вы, что болезнь господина Дарсье может быть вызвана внешней причиной?
— Что вы имеете в виду?
— Ну, предположим, некто хочет избавиться и от отца и от дочери.
Доктор Геру, казалось, был поражен таким предположением.
— В самом деле. В самом деле. Его болезнь протекает порой весьма необычно! У него почти полностью парализованы ноги, но это ведь заключительная стадия… — Доктор немного подумал и тихо продолжал: — Значит, яд… Но какой? К тому же я не вижу симптомов отравления. Хотя, надо думать… Что вы делаете? Что случилось?
В этот момент мужчины беседовали у двери в небольшую столовую второго этажа, где Жанна, пользуясь тем, что к отцу пришел врач, решила поужинать. Люпен, наблюдавший за ней через открытую дверь, увидел, что она поднесла чашку к губам и сделала несколько глотков. Он стремглав бросился к ней и схватил ее за руку.
— Что это вы пьете?
— Как что? — не понимая, переспросила девушка. — Чай.
— А почему вы сморщились, как от чего-то неприятного?
— Не знаю. Мне показалось…
— Что показалось?
— Вроде он какой-то горьковатый. Но это из-за лекарства, которое я в него налила.
— Какого лекарства?
— Я за едой всегда принимаю капли. Вы же сами прописали, верно, доктор?
— Да, — подтвердил врач, — но ведь это лекарство безвкусное. Вам это прекрасно известно, Жанна, вы принимаете его уже две недели, и только сегодня…
— И правда, — проговорила девушка, — у этих какой-то привкус… Ой, во рту горит!
Доктор Геру отпил глоток из чашки, тут же сплюнул и воскликнул:
— Именно так! Ошибки быть не может!
Люпен осмотрел флакон с лекарством и спросил:
— Где стоит этот флакон днем?
Но Жанна ответить не смогла. Побледнев как смерть, она поднесла руку к груди, глаза ее расширились; было ясно, что она испытывает невыносимую боль.
— Мне плохо, — едва выдавила она.
Двое мужчин быстро перенесли ее в спальню и уложили на кровать.
— Ей нужно дать рвотное, — сказал Люпен.
— Откройте шкаф, — приказал доктор. — Там аптечка… Нашли? Достаньте маленький пузырек. Да, этот. И теплой воды, побыстрее! Она на чайном подносе.
На звонок прибежала горничная Жанны. Люпен объяснил ей, что у м-ль Дарсье приступ неизвестной болезни.
Поспешно вернувшись в столовую, он осмотрел буфет и стенные шкафы, спустился в кухню под предлогом, что врач поручил ему проверить, как готовится еда для г-на Дарсье. Не вызвав никаких подозрений, он поговорил с кухаркой, слугой и сторожем Батистом, который тоже обедал в замке. Поднявшись наверх, он отыскал доктора.
— Ну как?
— Спит.
— Опасности нет?
— Нет. По счастью, она выпила лишь несколько глотков. Но вы уже во второй раз спасаете ей сегодня жизнь. Анализ содержимого флакона докажет это.
— Анализ ни к чему, доктор. Попытка отравления бесспорна.
— Но кто?
— Не знаю. Мерзавец, который устроил это, знает привычки обитателей замка. Он ходит где угодно, гуляет по парку, подпиливает собачью цепь, отравляет пищу, короче, передвигается и действует с тою же свободой, что и та или, точнее, те, кого он хочет отправить на тот свет.
— Вы считаете, что угроза нависла и над господином Дарсье?
— Безусловно.
— Значит, кто-то из слуг? Но это невероятно. Вы как полагаете?
— Никак не полагаю. Я ничего не знаю.