Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Майя Гогулан, моя однокурсница, с которой мы делали отрывок из пьесы Шиллера "Коварство и любовь", стала болеть беспрерывно и в результате ушла из института. Когда я утром просыпалась, мне не хотелось вставать – такая была тяжесть на душе. И только томик Гоголя меня спасал, "Вечера на хуторе близ Диканьки". Эта божественная книга вселяла в меня силы и надежду. Если так можно писать, значит, человек многое может, думалось мне, и я должна выдержать.
Я часто ходила на кладбище к папе. Однажды шла, задумавшись, по деревянному мосту над железной дорогой, и вдруг почти на середине моста поняла, что иду по какому-то бревну: настил разобран, мост ремонтируют. Я жутко испугалась. Внизу, далеко-далеко – рельсы. Если бы я пала духом, я бы непременно сорвалась. Я не знала, куда идти, вперед или назад. Но потом собрала всю волю, пошла вперед и дошла. Кажется, народная артистка СССР Ангелина Степанова, актриса МХАТ, сказала: "Актриса должна иметь не только талант, но и волю".
Жизнь продолжается
Я боялась педагога, который с нами занимался, Александра Михайловича Карева, не выходила делать этюды, зато много работала самостоятельно – Островский, Шолохов, Шиллер. Николай Иванович так и не вышел до конца учебного года, и молодой педагог Виктор Франке (Монюков) собрал нашу группу и наскоро сделал общий этюд, в котором мы играли французских докеров.
Я получила четверку, перешла на второй курс. Из сорока пяти человек нас осталось двадцать семь. Но зато к нам пришло пополнение: Ирина Скобцева, а на третьем курсе – Леонид Броневой. На втором курсе я кое-как справилась со своим тяжелым настроением, лечила маму и училась. У меня появился новый педагог – Василий Иосифович Топорков, мы делали латышскую пьесу "Вей, ветерок". Я была любимицей Василия Иосифовича – наверное, потому, что мне нравилось играть, а его я понимала с полуслова.
Я получала повышенную стипендию имени Чехова – 400 рублей, продала географические книги отца недавно открывшейся на Ленинских горах библиотеке МГУ, решив, что книги должны приносить пользу, а у меня другая профессия. Это было мое подспорье, потому что мама не работала.
Моя подруга Майя Гогулан, умница, очень верный человек, с которой мы абсолютно понимали друг друга, ушла учиться в МГУ на факультет журналистики, играла в университетском театре. Позже она написала серию книг "Попрощайтесь с болезнями".
Чтобы спастись от одиночества, которое я с трудом переносила (мама часто лежала в больнице), я позвала к себе жить двух моих подруг из общежития – Танечку Киселеву и Наташу Каташеву. Мы ели манную кашу на воде, посыпая ее тертым зеленым сыром – такие маленькие головки, продавались в магазине по 14 копеек. Но жили весело. Очень поздно заканчивая учебу в институте, дома мы читали стихи, Таня любила Цветаеву и Пастернака, где-то добывала книги, которые тогда было безумно трудно достать. Наташа шила, она была гениальным модельером и обшивала бедных студенток, причем самое модное платье шила за пять рублей. Мы слушали пластинки Шаляпина и Изабеллы Юрьевой – у меня был старинный патефон-граммофон с трубой внутри, и за полночь в нашей комнате все звучало: "Уймитесь, волнения страсти!..".
На четвертом курсе я заболела туберкулезом. Мама моего однокурсника Саши Косолапова, с которым я дружила, очень нежно относилась ко мне. Она была врачом в туберкулезном диспансере и помогла мне организовать лечение, не прерывая учебы, – мне очень не хотелось уходить со своего курса и отставать на год. Каждое утро я бежала в Свердловский районный диспансер на уколы стрептомицина – мне сделали сорок уколов подряд! И процесс прекратился, и я благополучно сдала экзамены.
На четвертый курс к нам пришел молодой педагог Олег Ефремов, но я, к сожалению, не попала в его группу. У меня было много дипломных работ: тетя Констанция в пьесе Леонида Леонова "Обыкновенный человек" (педагог Раевский), Ольга Петровна в "Нахлебнике" И.С. Тургенева (педагог Вершилов). На третьем курсе, когда был почти готов дипломный спектакль "Праздничный сон до обеда" ("Женитьба Бальзаминова"), где я играла сваху, умер Николай Иванович Дорохин. Завершила работу с нами жена Дорохина, Софья Станиславовна Пилявская, которую мы очень полюбили. Она возилась с нами, мы бывали у нее дома – я, Галя Волчек и Анечка Горюнова.
Олег Николаевич Ефремов сделал великолепный дипломный спектакль "В добрый час" по пьесе Виктора Розова. Это и был первый шаг к будущему театру "Современник".
Тогда действовал такой порядок: выпускников распределяли на периферию. Меня приглашал в Ленинград главный режиссер театра комедии Акимов, а также руководитель Саратовского ТЮЗа Киселев. Это считалось удачным распределением, но я отказалась. Учитывая болезнь моей матери и то, что я на четвертом курсе перенесла туберкулез, мне дали распределение в Московский драматический гастрольный театр при Гастрольбюро СССР под руководством Наталии Ильиничны Сац. Мы восемь месяцев гастролировали по Советскому Союзу, но все-таки после каждой поездки возвращались в Москву, и я могла помочь маме.
Когда я пришла к Наталье Ильиничне, она ахнула: "Я же не спросила, какой у тебя рост. Из тебя же четырех мальчиков можно сделать! А я собираюсь ставить детский мюзикл, мне нужен мальчик. Ну, раз уж Радомысленский так тебя хвалил… Будешь длинным деревенским подростком!"
Встреча с Наталией Ильиничной имела для меня огромное значение. Она была исключительно интересным человеком: ей, тогда восемнадцатилетней, Луначарский поручил руководство детским театром. Параллельно она заканчивала консерваторию и стала первым в мире режиссером детской оперы. Она дружила со знаменитыми композиторами и писателями, Прокофьев написал для ее театра симфоническую сказку "Петя и Волк". Как и многие деятели культуры, Сац была репрессирована, сидела в тюрьме, потом жила в ссылке, руководила театром в Казахстане, а по возвращении в Москву организовала маленький передвижной театр, поскольку в детский театр, которым она раньше руководила, ее даже не пустили.
И все-таки она добилась своего. Она была замечательным оратором и одержимым идеей создания детского театра человеком, поэтому смогла построить свой музыкальный театр. Это одно из самых красивых театральных зданий в Москве.
Она заразила меня любовью к детскому театру. Двадцать лет назад я организовала детский музыкальный театр "Экспромт" и до сих пор руковожу им – наверное, это проросли те семена, которые заронила в меня Наталия Ильинична.
КУРЬЕЗЫ
В гастрольном театре в основном работали молодые актеры. Первым моим спектаклем был мюзикл "Кристаллы П. С", я играла деревенского мальчишку Кольку. В этом спектакле были заняты Владимир Левертов, будущий знаменитый педагог ГИТИСа, Татьяна Киселева, окончившая вместе со мной Школу-студию МХАТ, и выпускница Вахтанговского училища Лёля Ашрафова, которая стала потом эстрадной актрисой.
Лёля на премьере должна была спеть песенку, но забыла все слова и с безумными от ужаса глазами пела под музыку только "А-а-а-а-а…". Играла она даму с зонтиком, которая заблудилась в дачном поселке, и мальчишки с палками, играющие в военную игру, выбрали ее своей мишенью, объявив шпионкой. Когда они с ней сталкивались, дама начинала их отчитывать и должна была сказать: "Почему вы гонялись за мной по всем овражкам?" Как сейчас помню эту фразу.
Вместо "гонялись" она сказала "говнялись", и мы с Таней Киселевой буквально рухнули от смеха, видя ее испуганное лицо. Таня уползла за кулисы, а я еще пыталась как-то продолжать сцену. Самое удивительное, что на следующем спектакле в этой же сцене мы с Таней посмотрели друг на друга и снова начали смеяться. И так три дня. Актер Семенов требовал, чтобы нас облили водой из брандспойта. Зато я на всю жизнь отсмеялась, и никто больше никогда не смог меня рассмешить на сцене.
Поездка на целину. 1955 год
После распределения наш курс выехал на целину с двумя спектаклями – "В добрый час" и "Праздничный сон до обеда". Мы передвигались на крытом грузовике, где были поставлены скамейки для людей, на втором грузовике ехали декорации. Каждый день мы давали спектакли в колхозах Курганской области и Северного Казахстана.
Поездкой руководили Михаил Кунин и Леонид Эрман, студенты 3-го курса постановочного факультета. Они организовывали и оформление сцены, и наш быт. За спектакль "В добрый час" отвечал Игорь Кваша, я отвечала за "Праздничный сон до обеда". Позже Кунин стал видным театральным деятелем, профессором Школы-студии МХАТ, а Эрман – директором театра "Современник".
Жили мы обычно в школах, поскольку дети были на каникулах. В пустых классах ставили раскладушки, которые после выступления по цепочке грузили в машину. Каждый день давали спектакль в очередном колхозе или совхозе. Мы играли в клубах, если они были, или в церквах, приспособленных под клубы. Зрители иногда сидели на полу и, поскольку было очень душно, передавали друг другу большой чайник с водой и по очереди пили из носика.
Однажды мы увидели в зале молодого человека на носилках. После спектакля мы с ним познакомились. Оказалось, у него тот же недуг, от которого страдал Николай Островский. Фамилия его была Куликов, он писал детские стихи. Мы побывали у него в гостях, он подарил мне свою книжку, и я некоторое время переписывалась с ним.
Кормили нас в совхозных и колхозных столовых. Обычно еда выглядела подозрительно, и кто-то пустил слух, что готовят ее на машинном масле. Некоторые отказывались от такой еды, например, Галя Волчек и Светлана Мизери порой ели только шоколад, купленный в буфете, причем плитки были старые, с белым налетом. Но они не жаловались.
Все думали, что будет жарко, взяли летнюю одежду, но когда добрались до места, оказалось, там всего семь градусов тепла. Некоторые сразу простудились, кто-то мучился животом.