Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
После первого спектакля я прибежала за кулисы, чтобы выразить Лиле свой восторг, заплаканная, просила у нее прощения, что я без цветов. Но мне так хотелось сделать ей что-то приятное! Я стала вынимать из ушей сережки, но одну сломала. А она смеялась и говорила: "Давай, не буду чинить, положу в коробочку и сохраню на память". Они хранятся у нее до сих пор.
А еще моя радость была в том, что Лиля пела под гитару песню Зива на мои слова – мою первую песню! Когда она зазвучала со сцены, мне показалось, что я ребенка родила! Слава богу, она сохранилась на пластинке "Поют артисты "Современника"", в исполнении Лилии Толмачевой.
Уехал милый в дальний край,
Да только меня не взял…
Сказал, вернусь, мол, не скучай,
Но только когда – не сказал…И снег, и дождь был за окном,
И яблони в цвету,
А милый мой все не идет,
Я жду, я жду, я жду…Уехал милый в дальний край,
Письма просил писать.
Уехал милый в дальний край,
Да адрес забыл сказать.Почтовый ящик на двери
Всегда пустой висит.
А сердце глупое мое
Стучит, стучит, стучит…Уехал милый в дальний край,
Да, видно, любовь забыл.
Уехал милый в дальний край,
А память не сохранил.Коль можно первую любовь
Забыть, забыть совсем,
Зачем же звать, зачем же ждать?
Зачем, зачем, зачем?
Конечно, слова очень простые, наивные, но они понравились исполнителям, и Толмачева пела эту песню удивительно. А сочинила я ее по просьбе Евстигнеева – хотели, чтобы звучала песня, которую можно было бы петь за столом. В Ленинграде в этом спектакле пели "Миленький ты мой", но мы не хотели повторяться. Евстигнеев сказал: "Мила, ты же пишешь смешные стихи в газету, попробуй сочинить!" Я и попробовала.
Мне было очень приятно, что Ефремов попросил меня сочинить песни и для спектакля "Два цвета", и для "Продолжения легенды", на музыку Рафаила Хозака. Он же написал и музыку к спектаклю "Вечно живые". Это очень светлый, талантливый человек, мы с ним очень подружились и впоследствии писали не только для театра. Нашу песню "Пожелание счастья" пела Анна Герман. К сожалению, Хозак рано умер.
В 1976 году, я написала маленькую книжечку "Актеру музыкального жанра" (Дневник из опыта работы педагога училища им. Гнесиных). Тогда еще никто из артистов "Современника" не писал книг. Редактор попросил Ефремова написать предисловие, и Олег Николаевич написал очень хорошие слова обо мне: "Эту книгу написала Людмила Иванова, актриса театра "Современник", один из моих товарищей по строительству этого театра, один из его основателей, <…> человек огромной душевной щедрости, с чувством большой ответственности за общее дело. Для актрисы важно не только "как я играю", но и "что я играю". И еще – "что мы играем все вместе", "о чем спектакль". Но на афише ее имя стоит не только против роли Дуси. Иванова – автор текстов песен в этом спектакле. Человек музыкально одаренный, имеющий музыкальное образование, Л. Иванова создает песни и для других спектаклей".
Время бардов
Вообще-то после удачи в "Пяти вечерах" я стала писать песни для себя и уже не могла остановиться. Тогда было время бардов. Меня вдруг пригласили на вечер в Политехнический музей. Я не верила, что со мной такое может быть, – там собрались все знаменитые тогда барды: Высоцкий, который открывал вечер, Анчаров, Якушева, ленинградские барды: Кукин, Клячкин, Городницкий, Полоскин, Глазанов. Ленинградцы понравились мне больше. Я познакомилась с ними за кулисами, уже спев свои песни. Надо сказать, я так тряслась, что, по-моему, даже в ноты не попадала. Пела две песни – "Улица Горького" и "Весна". Мы вскоре должны были ехать в Ленинград на гастроли, обменялись телефонами и адресами. С этого началась наша большая дружба.
Конечно, потом я иногда выступала и с московскими бардами. Например, однажды мы выступили в газете "Известия" – я уже упоминала об этом. А в Ленинград позже я ездила выступать в клуб "Восток", где тогда обитали барды.
Но это было лирическое отступление, и я снова возвращаюсь к спектаклю "Пять вечеров".
"Пять вечеров" (Продолжение)
Я уже говорила, что у нас существовало такое правило: труппа принимает спектакль и обсуждает его. Многие спектакль "Пять вечеров" критиковали: сентиментален, оторван от жизни. Разве это Тамара, которая работает на калошной фабрике? Принципиально не согласна с трактовкой была Галина Волчек. Тогда Ефремов предложил ей поставить этот спектакль по-своему. Заманский должен был играть Ильина, Зиновьева – Тамару, я играла Зойку, Славку играл Любшин, Катю – Люся Крылова. Зина Зиновьева играла Тамару замечательно – жестко, абсолютно правдиво. Галина Волчек не терпела никакой фальши.
Спектакль был хороший, но, как мне казалось, слишком "заземленный". Я тосковала по тому волшебному впечатлению, которое было от первого спектакля. И коллективу тоже показалось, что "с водой выплеснули ребенка"…
Позднее эти два спектакля соединили и стали играть в смешанном составе. Мне казалось, я играла в том же ключе, что и Покровская – конечно, по-своему, но именно то, что вначале задумал Ефремов. И декорации уже не были голубыми.
Мы прикоснулись к божественной драматургии Александра Володина. Очень хорошо, что Галина Волчек снова поставила этот спектакль теперь, в 2006 году. Публика приняла его с восторгом.
"Голый король"
Ну а теперь о "Голом короле", об этом фантастическом спектакле, на который валом валили зрители Москвы и Ленинграда, часами стояли в очереди за билетами, а в Ленинграде перед кассами ночью даже ставили раскладушки.
Пьесу Евгения Шварца принесла Мара Микаэлян. Она начала работу, когда основная часть труппы ездила в Казахстан. Но по возвращении труппы стало понятно, что спектакль не получается, и Ефремов сам начал работать над ним. И хотя в афише было написано "режиссер Мара Микаэлян", абсолютно все сделал Олег Николаевич.
Мы целыми днями работали над этим спектаклем. Ефремов репетировал страстно, вдохновенно строил и проигрывал все роли. Это была политическая сатира, веселая, со множеством импровизаций, эзопов язык – все было узнаваемо, современно, поэтому спектакль так захватывающе действовал на публику. После того как вся страна была зажата, люди жили под культом личности, ни слова не могли сказать открыто – и вдруг со сцены обо всем говорят откровенно, да еще и так смешно! Это был настоящий праздник, казалось, озорничали не только артисты на сцене, но и зрители в зале: почти после каждой фразы – аплодисменты!
Короля бесподобно играл Евгений Евстигнеев. Во время сцены, когда он стоял перед зеркалом, примеряя невидимый костюм, за кулисы сбегался весь театр. Мы слышали какое-то мычание и междометия, неуверенные, но полные достоинства. И после этого он уверенно шел от зеркала – типичной, евстигнеевской походкой, вихляя бедром.
Игорь Кваша играл Первого Министра в гриме "всесоюзного старосты" Калинина: "Ох, король! Ах, умница!" – и в зале раздавался гром аплодисментов.
Обворожительна была принцесса – Нина Дорошина. Я хочу передать атмосферу в труппе того времени: на роль принцессы ее уговаривала и рекомендовала Лилия Толмачева, которая и сама могла бы претендовать на эту роль. Но она понимала, что Нина может сыграть гораздо точнее – круглолицая, нос пуговкой, смешная и наивная. И у всех только одна забота – успех общего дела.
И на Нину тоже бегала смотреть вся Москва – так она была хороша, такая озорная, влюбленная в Генриха, желающая с ним "целоваться, целоваться".
Генриха играл Владимир Земляникин (он пришел к нам уже "звездой", снявшись в фильме "Дом, в котором я живу"), затем Олег Даль, друга Генриха – Лев Круглый.
Повара играл Олег Табаков – весь воздушный, как и его пирожки, почти не касающийся земли. Замечательно играли и Сергачев – Министр Нежных Чувств, и Козаков с Тульчинским (Камергер), и Фролов – Генерал, в очередь с Гороховым, и Станицына – Гувернантка (помню ее виртуозный танец и костюм – черный, в крупную белую клетку, в обтяжку, зонтик и шляпка), и Волчек – Главная Фрейлина. Поэта играл Щербаков, Ученого – Заманский и Адоскин. Я играла в этом спектакле Первую Придворную Даму, и иногда Главную Фрейлину в очередь с Волчек. Мы пели:
Дух военный не ослаб,
Ум-па-па-ра-ру-ра!
Нет солдат сильнее баб,
Ум-па-па-ра-ру-ра!
Эти немудреные стихи написал Михаил Светлов.
Наш Министр Нежных Чувств (Сергачев) всегда очень удачно импровизировал. Однажды, когда все стояли за кулисами, он вдруг подпрыгнул и запел: "Мы в лесочек не пойдем, нам в лесочке стра-а-а-ашно!" Все понимали, что он имеет в виду цензуру. Он же заговорщицким шепотом говорил: "У нас такие секреты – обхохочешься!", намекая на нашу разведку.
Мальчишка из толпы в конце спектакля кричал, что король голый. Евстигнеев беспомощно оглядывался – мол, как же так, ведь когда его одевали, все говорили: "Роскошно и благородно!" Он вырывался из портшеза, в котором его несли, и убегал со сцены. Конечно, всем зрителям казалось, что он совсем голый, хотя на нем были плавки телесного цвета.
Очень оригинальным, ярким было оформление художника Валерия Доррера – два вращающихся круга с ширмами. Студенты театрально-технического училища защищали диплом, делая нам костюмы для этого спектакля из самых дешевых материалов, грим и парики. Например, у придворных дам парики были разноцветные: красный, черный, зеленый, а у меня – сиреневый. Фрейлины – в корсетах и белых лосинах. Правда, потом приемная комиссия потребовала, чтобы на фрейлин надели короткие юбочки. Но особенно возмутил комиссию "голый" Евстигнеев – в плавках, с голубой лентой, прикрывающей интересные места. Конечно, чиновников раздражало содержание спектакля: они узнавали себя в его героях.