Всего за 59 руб. Купить полную версию
Окружающий физическую оболочку мир фактически не существовал для неё как реальность. Без какой-то незначительной малости, того самого «предохранительного краешка», – почти сто процентов её ощущений уже более полутора циклов находились НЕ ЗДЕСЬ И НЕ СЕЙЧАС. Вначале процентов было гораздо меньше, и она ухитрялась по возможности чаще и полнее жить здесь-и-сейчас, но потом… сама не заметила, как ВТЯНУЛАСЬ, и её перестала интересовать действительность, окружающая телесную ипостась. Лишь регулярные доклады госпоже вынуждали уделять более пристальное внимание досадному здесь-и-сейчас.
Она, конечно, понимала, что рано или поздно придётся ВЕРНУТЬСЯ. Тем она и отличалась от почти всех себе подобных, что с наибольшей вероятностью возвращалась, выполнив задание. Но раньше она никогда не «выходила из себя» так далеко и так надолго… Раньше она совершала достаточно короткие и целенаправленные рейды, больше похожие на разведывательные вылазки. Исполняла необходимые воздействия на искомых субъектов и/или победоносно возвращалась с информационными «языками», приносила драгоценные трофеи знаний.
Теперь её память почти без остатка поглотили иные разумы. Она застряла ПО ТУ сторону настолько крепко, что в решающий миг, когда будет достигнута неизбежная точка возврата, могла просто не разобраться, где, собственно, ЭТА сторона.
Ей оставалось лишь отчаянно надеяться, что она не перепутает, КУДА-КОГДА выходить.
Стука не было. Ни вежливого, ни грубого, ни торопливого, ни отрывистого. Никакого.
Был только один удар. Мощный и внезапный. Громкий. Не жалея сил…
Старая пластиковая дверь не разлетелась на куски, надо отдать ей должное. Она с грохотом распахнулась, и в номер вслед за бронированными громилами с ручным тараном, похожим на гипертрофированную бейсбольную биту, вломились разномастные типы с полицейскими значками и надписями на куртках и комбинезонах. В небольшом помещении их вдруг оказалось ужасно много, как будто стражи правопорядка собирались брать банду числом не менее дюжины головорезов.
– Эти агрессивные типчики называются копы. Откуда взялось слово такое, «коп», не знаю, но менты в здешних краях откликаются именно на него… судя по их фильмам.
Комментарий (на чистом русском языке) отпустил младший по возрасту из двоих, располагавшихся на диване.
– Землянам вообще свойственна изначальная тяга к агрессии, – сказал старший также на своём родном языке. Естественно, ворвавшиеся ничего не поняли и разом загалдели. Они тыкали в лица двоим, что смирно сидели на диване и держали «пустые» руки на виду, подобия раскладных бумажников и что-то наперебой декламировали, словно зачитывая вызубренный текст.
– С развитием расовой ассимиляции в органы, похоже, берут много лати?носов и негро… извиняюсь, афроамериканцев. Горячая кровь, темперамент взрывной, неудивительно, что тараторят немерено.
– Они нас боятся до жути. Вот и подзадоривают друг дружку…
– Дядь, я бы с ними поговорил на их штатовском наречии… пока не начали оскорблять действием. Судя по их фильмам, они вообще должны сразу накинуться и повязать, а эти, глянь, какие вежливые, общаться жаждут…
– Не-е, Лёха. Говорить буду я. Кто из нас начальник?
– Ты – начальник, я – дурак. А также секретарь и шофёр… Помню. У меня хорошая память.
– Для землянина – да. Хотя вообще-то у вас туговато с памятью… особенно исторической.
– Только вот никак не соображу, на каком фронте видел этого мужика. Морда знакомая до изумления, а где виделись, хоть плачь, не припомню… Или просто похож? Физиономий и мордашек в памяти скопилось немерено…
– Don’t cry, soldier… Good night, gentlemen. How do you do! Who are you?
– I’m detective John Carter. New York Police Department…
– Во! Дядь, я ж говорил, менты пожаловали…
В эту секунду в номере отеля появились новые персонажи. Внешний вид этой пары резко отличался от пёстрой наружности полицейских. Одинаковые аккуратные причёски, строгие чёрные костюмы, однотонные галстуки, тёмные очки…
– FBI! – провозгласил тот из резко контрастирующих, что казался чуть более крупным. – Special agents Pissek and Lewis…
– Интере-есно, – задумчиво молвил младший из диванных «сидельцев», – америкосы, оболваненные СМИ, копируют поведение киногероев или их кино сплошь документальный реализм, отражающий суровую действительность?
– Предпосылки и следствия взаимно обогащаются, – на той же «волне» выдал сентенцию его начальник. – В общем и целом – универсальная спираль бытия… – Он умолк, видимо решив, что слишком загнул, и финишировал попроще: – Короче, поди разбери, где курка, а где яйко.
– Однако разобрать надо бы. – Секретарь и шофёр озабоченно нахмурился.
– Не то слово… Обязательно надо!
А параллельные «органы» тем временем выясняли отношения, и двое на диване, окончив русскоязычный диалог, с удовольствием приняли участие в американском шоу.
С полминуты побыв пассивными зрителями и слушателями «в зале», они сочли эти роли скучными и активно вмешались в действие. Их энергичные телодвижения привели к непредвиденному для FBI & NYPD результату.
Примерно полторы минуты спустя эти двое сидели уже не на диване, а в салоне одного из многочисленных патрульных «фордов», скопившихся возле отеля. Ни единого выстрела они не произвели, трупов за собой не оставили. Сломанные конечности, вывихнутые челюсти, сотрясения, синяки и ссадины – не в счёт. Срастутся, встанут на место, вылечатся, рассосутся, заживут.
Служивые не обижают городовых понапрасну.
Ещё через несколько секунд по улицам Столицы Мира с завываниями сирен, рёвом моторов, скрежетом передач и визгом покрышек мчалась очередная погоня.
ШОУ ДОЛЖНО ПРОДОЛЖАТЬСЯ…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Завтра была война
Небо синее-синее!
Летит навстречу, а потом стремительно уносится куда-то вверх…
Белое облако, как огромное пушистое перо, плывёт в небе…
Вверх – вниз…
При падении в груди всё замирает, и кажется, что сердце впрыгивает в горло. От этого прыжка становится холодно и страшно. Но рядышком сидит папа, я прижимаюсь к нему, и он крепко-крепко обнимает меня.
В его сильных руках я чувствую, как страх исчезает…
И опять вверх! К облакам, к синему-синему небу! Явырываюсь из папиных объятий, мне кажется, что ещё чуть-чуть– и я смогу прикоснуться к пушистому облаку…
Ещё чуточку, ещё немножечко выше!!!
Молния разрывает облако на тысячи белых комочков…
Со страшным грохотом небо валится вниз…
И я падаю, падаю, падаю…
Земля несётся навстречу и прыгает мне в лицо…
Если бы не папа!..
Сверху падают обломки, со страшным грохотом и свистом носятся молнии…
Всё горит…
ВСЁ…
Даже камень и металл…
Если бы не папины сильные руки!!!
Я кричу от боли и ужаса, но голоса своего не слышу…
Время растягивается, становится вязким, словно желе.
Я вижу, как медленно-медленно, переворачиваясь в воздухе, падает девочка в голубеньком платьице, на одной косичке радужно переливается голографическая заколка, вторая косичка отсутствует —половина головы превратилась в отвратительное грязное розово-серое месиво. Девочка шмякается оземь, подскакивает и остаётся лежать, раскинув руки, будто поломанная кукла. Рядом с нею падает оторванная голова, она обгорела так, что непонятно – мальчику она принадлежала или девочке.
С неба падают руки, в которых зажаты игрушки.
Валится половина тельца, с ножками в розовых носочках, рядом – с чавкающим шлепком – приземляются ноги в обгорелых штанинах.
Листопад – это когда с деревьев осыпаются листья…
Телопад – маленькие тела падают на площадку вперемешку с обломками карусели.