Рассказчик замолчал, поднялся и сел. В темноте неясно виднелись неподвижные фигуры слушателей.
Ну?
Тут брат память потерял. Нашли его на другой день в буераке, лежит без памяти, возле конь стоит И, братцы мои, диковинное дело: конь у брата вороной был, добрый конь, прямо сотню хочь сичас за него; глядим, а он весь побелел, в мыле, шатается
С натуги, стало быть
И за своего коня не признаешь, хочь шкуру с него сымай А на брата как глянули, а он весь седой Недолго, сердешный, маялся: через неделю закопали
Кузнечики и сверчки по-прежнему сверлили воздух. Степь безмолвно и неподвижно простиралась в темноте. Вверху горели звезды. Кашевар сплеснул сбегавшую пену и снял котелок. Все трое уселись вокруг, достали деревянные самодельные ложки, хорошенько облизали их и стали носить кашу из котелка в рот, поддерживая ложку куском черного хлеба.
Где же она теперича?
Да там же, на хуторе.
Чего же вы так?
Да што ж с ней сделаешь? Возьмись за нее, так все семейство перепортит.
Казаки едят некоторое время молча, с шумом втягивая губами воздух с горячей кашей.
Теперича моя-то баба ждет не дождется, такая ее мать, заговорил Чижиков, письмо небось получила. И он крепко выругался, выражая удовольствие, что скоро увидит семью, родных, знакомых, хозяйство, знакомые места и наконец прекратится эта постылая жизнь в степи без дела и с постоянной думой о хозяйстве, которое день ото дня расшатывалось и хирело.
Гляди, она тебе подарочек приготовила.
Казаки засмеялись. Чижиков потемнел и насупился. Звезды по-прежнему горели в темной вышине, одни подымались все выше и выше, другие спускались и пропадали за темным краем степи. Долго разговаривали казаки о ведьмах, о порче, о хозяйстве, о службе, о бабах, пока наконец не посветлело в одном месте небо и в степи не стало виднее.
Единственным нетерпеливо и долго ожидаемым событием, разнообразившим монотонную жизнь казаков, был прогон гуртов скота.
Вот на самом краю что-то зачернелось, шевелится и расползается по степи. Ближе, ближе Видны уже конные на исхудалых, измученных лошадях с длинными, как змеи, ременными бичами, которыми они громко щелкают в воздухе, и рогатые головы крупного черкасского скота. Конные разъезжают по степи, подгоняют отстающих, бьют бичами и сердито покрикивают охрипшими, надорванными голосами:
Ребята, гурт!..
Казаки вскакивают, как от электрической искры, высыпают из шалаша и, прикрыв ладонями глаза от слепящего солнца, жадно всматриваются в проходящий гурт. Подъезжают конные, приподнимают шапки.
Здорово дневали.
Доброго здоровья.
Н-но и жарко, мочи нет.
Тепло Это откеда же гурт гоните?
Это, милый человек, из благополучных местов.
Оно и видно из благополучных: вон сивый бык к вечеру протянет ноги.
Что ты! Что ж мы себе лиходеи, что ли: один бык заболел, все стадо пропало.
А как ежели благополучно, так гоните через етеринарный пункт, потому нам строго-настрого не приказано пропущать скот.
Нельзя ли у вас маленечко отдохнуть в шалашике?
Пожалуйте.
Скот стоит, понурив головы. Гуртовщик слезает с лошади, отирая катящийся с лица пот и расставляя ноги, потом, согнувшись, пролезает в шалашик. Казаки пролезают за ним. Появляется водочка.
Ну, как по газетам слышно, как теперича агличанка?
Агличанка теперя молчит, а вот будто Китай подымается. Пожалуйте по рюмочке! Как же, господа честные, с гуртом будем?
Да абнакновенно: к етеринару.
По пятачку с головы?
Как возможно! Мы присягали.
По рюмочке пожалуйте!.. По шесть копеек, вот как перед богом.
Покорно благодарим. Беспременно на пункт вам гнать придется.
Милости просим Вот мать пресвятая богородица, чтоб не сойтить мне с этого места, одна рубаха на плечах осталась семь копеек
Мы душой рады для хорошего человека, для хорошего человека отчего же не сделать?.. Главное, присягали, присяга Опять то сказать: себя оберегаем, потому вы прогоните гурт, станет, упаси господи, скотина падать, а у нас там хозяйство, своя скотина. Опять же етеринар и не увидишь, наскочит глазастый дьявол, как черт иму говорит
Долго в шалашике слышится: «по рюмочке покорно благодарим главное, присяга потому для доброго человека» Наконец и гуртовщик и казаки вылезают из шалашика распаренные, красные, как из бани, с посоловелыми глазами. Казаки считают скот и получают по двугривенному с головы. Конные снова разъезжают по степи, хлопают бичами, и гурт уходит.
В виде разнообразия иногда наезжает ветеринар с пункта. Он с места начинает кричать и страшно ругаться.
Это что такое?.. Да тут гурт целый прошел, следы кругом
Никак нет, вашскблагородие! Это прошлого месяца, што на пункт к вашему вашскблагородию заворотили который
Врете, мерзавцы: следы-то свежие, а через пункт за эти дни ни одной головы не прошло.
Слушаем, вашскблагородие! говорят казаки, держа под козырек и прямо и смело глядя ветеринару в глаза с таким видом, как будто хотели сказать: «Хоть режь, а мы не виноваты».
Сгною в тюрьме мерзавцев!.. Сами себя ведь, подлецы, губите. Дома-то ведь скотина есть? Ведь присягали вы, негодяи, так вас и этак!..
Так точно, вашскблагородие, есть скотина, по тому самому и оберегаем себя а главное, што как присягали и присяге своей по гроб жисти