Всего за 179 руб. Купить полную версию
Первый массовый отечественный телевизор стал замечательным подарком всему народу, создававшему «советскую мечту» о счастье. Но и их, так же, как первые мотоциклы, машины и даже радиоприемники, ставшие уже более или менее доступными, надо было ремонтировать. Однако понятное советскому человеку слово «дефицит» означало одно: «Ремонт, конечно, возможен, но…» Простому советскому человеку ремонт бытовой техники влетал в копеечку. И вот тут-то Диме Зимину пригодились навыки, полученные при создании телевизора.
Глосса о первых заработках
…Я через знакомых вышел телевизоры ремонтировать. «КВН-49» до сих пор помню, память так перевернет… монтажную схему почти всю помню. Я их ремонтировал в школе еще. Стеснялся деньги брать. По знакомым в основном ходил. Слухи распространились, и меня стали звать телевизоры ремонтировать. Чемоданчик у меня был, тестер. Т-1 был. Набор ламп. Ведь это была техника ламповая. Техника в этом плане достаточно примитивная[64].
Слухи об этом наверняка гуляли и по школе, хотя хулиганом он не был. Но однажды «вышибали из школы», хулиганская была пора[65], – однако Сергей Макарович именно Зимина рекомендовал на «должность» начальника радиоузла. Ведь выбирали «лучшего общественника-кружковца, примерного ученика и хорошего организатора», который «после утверждения на заседании комитета комсомола… становится “полновластным” руководителем “технического персонала” узла». Так, в 1951–1952 учебном году начальником узла стал «ученик Х класса Зимин Дмитрий, один из горячих энтузиастов строительства первой в школах нашей страны передающей коллективной УКВ-радиостанции». Он провел первую в истории радиоузла экскурсию для учеников шестого класса: празднично одетые ребята подошли к дверям и осторожно зашли в помещение, где стояли установки и приборы. Сев на место диктора, Дима Зимин показал, как делается утренняя радиопередача в школе: «Доброе утро, ребята! Приготовьтесь к гимнастике! Физорги классов, постройте ребят!». Голос звучит громко, отчетливо, мощно, привычно. Некоторые из учащихся даже встали по стойке «смирно» и… через пару секунд, спохватившись, сменили позу. А Дима продолжает: «Звуковые волны, рожденные моим голосом, достигают вот этого прибора, называемого микрофоном. Когда я говорю, в микрофоне появляются слабые электрические токи, которые потом усиливаются мощным многоламповым усилителем»[66]. Голос Зимина не просто звенел над страной: фанат радио вместе с любимым учителем стал автором второй «книжечки» кружка – «Школьная УКВ-радиостанция», – выпущенной в 1956 году столичным издательством ДОСААФ огромным для сегодняшнего дня и приличным для тех лет тиражом в 70 000 экземпляров.
Радио и телевизор при всей своей притягательности не могли в послевоенные годы заменить кино, причем не советское, а диковинное зарубежное. «Это было что-то потрясающее – “В сетях шпионажа”, “Знак Зорро”, – это была полная фантастика, – вспоминает Зимин. – О “Серенаде солнечной долины” говорила вся Москва. Очереди стояли… Во всех основных кинотеатрах фильмы шли по неделям, шел один фильм везде, а потом по воскресеньям смена.
Далеко в кино ребята с Арбата предпочитали не ходить: в районе кинотеатра «Художественный» гулять еще можно было безбоязненно, а возле «Перекопа» могли и навалять. Послевоенная шпана не отличалась благовоспитанностью[67]. Кроме радиолюбительства у ребят были, как вспоминает Зимин, и всяческие другие занятия.
Глосса о первых выпивонах
Первые выпивоны, первые девочки. А кроме всего прочего, мы… классе, кажется, в 7–8-м, стали заядлыми шахматистами. Женька Абельман… собирались по вечерам. Кстати говоря, тогда же произошло первое знакомство с поэзией. Играли в шахматы. Иногда и на деньги, однажды я проиграл все, что у меня было… копил несколько месяцев на фотобумагу. И продул. Тогда она была в страшном дефиците, и чтобы купить проявители, фотобумагу и прочее, ходили в Военторг. Он и сейчас существует, только закрыт. А там был вход-то не для всех. Ну, там ходили генеральские жены. «Тетенька, проведите», – так обычно просачивались… Тетенька брала… Я не расставался тогда с фотоаппаратом. Шахматные баталии. Первые выпивоны. Абельман был еще поэтом. Кстати говоря, Абельмановская застава – это его родственники, а он в свое время взял фамилию жены. Правда, все его звали Женька Абельман. Нас стал к поэзии приучать. Приходит в школу: «Ребята, смотрите, что я сочинил!» Вот память сохранила, представьте стихи такого типа – класс восьмой, наверное (читает):
Все ему – Женька, ты гений! Какой образ – «на солнце негодуя, темнеть стал звездный небосклон». Потом бежали к еще одному доморощенному поэту – Криворучко… Ему читаем: «Смотри, Женька написал!» Он: «Это ж Огнивцев!» Малоизвестный писатель.
У меня собирались. Динамик РД-10 – колокольчик, как его раньше называли. Десятиваттный. Летом во двор. Танцы. Целый день я сижу, паяю. Вот такая жизнь была. Иногда от безденежья подряжались у «Художественного» спекулировать билетами. Закупали билеты, а потом с рук продавали. Правда, недолго. Но такое тоже было. А дело-то в том, что, вообще-то говоря, обстановка была послевоенная, инвалиды около метро: «Кому “Дели” надоели, покупай “Казбек”!»
ПОСТ О МАИ, ГДЕ БЫЛИ ВСЕ СВОИ И ГДЕ ВОЗНИК «КОЛХОЗ» БЕЗ КРИКОВ И УГРОЗ
КОМНАТА ПОД НАЗВАНИЕМ «314»В 1952 году Дмитрий Зимин поступил сразу же после школы в Московский авиационный институт (МАИ). «На младших курсах, когда шла начертательная геометрия, было скучновато, – вспоминает он. – А потом, как пошли специальные дисциплины, действительно было интересно». Важное качество его характера проявилось уже в то время: если предмет не нравился, он его просто прогуливал, но пропускать занятия на военной кафедре, где готовили будущих офицеров, никто не мог. «Мы тогда были в военных лагерях, – вспоминает он о 1953 годе. – Нас вывезли в город Слоним на границе с Польшей в танковую дивизию, которая в это время была на сборах. В казарме разместили, дали тамошних сержантов». В группе у Дмитрия Зимина было довольно много фронтовиков: «Офицеров почти не было – сержанты, старшины были, которые войну прошли. Друзья-приятели, а тут они надели свои лычки. Мы-то рядовые, необученные. Вторые лагеря в Кубинке на старших курсах были уже специализированные: аэродромная радиослужба, радиомаяки».
Между двумя сборами в институте появилась «команда 314». Не просто появилась, а заняла целых две комнаты. Как простым студентам дали комнату и для чего? Ответ прост: Зимин собрал вокруг себя студентов, увлеченно занимавшихся радиотехникой, и возникла идея создать кружок радиоизмерения. Студентов поддержал преподаватель Страусов (инициалы пока не выяснены. – А.К.). Он был очень интересный преподаватель, «старой закалки». «У меня даже такое впечатление сейчас, что он чуть ли не в инженерном мундире ходил, – вспоминает Гелий Земцов, однокашник Зимина по учебе в МАИ. – Очень был сухой человек, но прекрасный специалист, и страшно обрадовался, что кто-то заинтересовался этой проблематикой, довольно сухой наукой. Пошел нам навстречу». Деканат факультета выделил помещения – одно под кружок, другое под УКВ-радиостанцию. «По существу это клуб был, – считает Земцов. – Клуб по интересам. Там и интересы были профессиональные, и одинаковая склонность к развлечениям».
Глосса о своей комнате
Ни у кого нет, а у нас своя комната! Комната под названием «314». Нас потом все называли «команда 314». Все-таки мы имели в институте свое помещение. Там к экзаменам готовились, выпивали, чего там только не было. Радиолюбительством тоже занимались. Одно из наиболее ярких, очень ярких событий: я помню, какой это был шок, когда наконец к нам попало в руки закрытое выступление Хрущева! По поводу Сталина. Шок был. Мы как раз были в 314-й. Кто-то принес – родители достали. У нас его еще не читали, и мы его зачитывали. То еще было потрясение!
О «развлечениях» поговорим чуть ниже, между ними и учебой была проза жизни с фирменным блюдом студенческой столовой – «устрицы в пустыне». Хлеб в столовых в их поздние студенческие времена, и в ранние инженерные той поры просто стоял на столах, и утоляли голод зачастую просто: сооружался бутерброд из хлеба, соли, красного перца и горчицы. А еще студенты проводили серьезный эксперимент: выясняли, сколько нужно было выпить шампанского, чтобы вообще уже не встать. Правда, делали это не во время занятий, а на практике в Ленинграде, где жили в общежитии на заводе, выпускающем радиолокационные прицелы. «Патриархальные там были времена, – вспоминал Земцов. – Никакой защиты от излучения не было. Стояли станции в просторном цеху и поверх голов светили в полную мощность. Я как-то встал перед ней и не заметил – что-то мне здесь греет! В те времена было принято давать работающим с СВЧ-техникой молоко. Бутылку молока после смены. И у нас в институте, на нашей кафедре, поскольку мы работали тоже с СВЧ-техникой, тоже давали молоко, которое работяги тут же бежали менять на пиво».