- Я подло и жестоко поступил с этим слабым созданием, и Бог карает меня за это!
Имя Бога, упоминаемое им до сих пор только в шутку, он произнес теперь с благоговением.
Это было чем-то вроде молитвы, крик, вышедший из самого сердца.
Этот неукротимый человек был наконец побежден: он уверовал в Творца.
- Как помочь ей? - спрашивал он себя.
Дождь, ливший потоками на молодую девушку, наконец заставил ее очнуться.
Она приоткрыла глаза и произнесла слабым голосом:
- Где я? Что произошло со мной? О, я думала, что уже умерла.
- Она говорит... жива... спасена! - воскликнул Сын Крови.
- Кто здесь? - спросила она, с трудом приподнявшись.
При виде смуглого лица охотника ею овладел ужас, и она снова упала навзничь с закрытыми глазами.
Она начинала припоминать все то, что приключилось с ней.
- Успокойтесь, не бойтесь, дитя мое, - произнес Сын Крови, стараясь смягчить суровый тон своего голоса. - Я ваш друг.
- Мой друг? Вы?! - воскликнула она. - Что значит это слово в ваших устах?
- О, простите меня, я был без ума, я не знал, что делать!
- Простить вас! Почему? Разве я не рождена для страданий?
- Как же она должна была страдать! - прошептал Сын Крови.
- Да, - продолжала девушка точно в бреду, - да, я много страдала. Жизнь моя, хотя я еще очень молода, была до сих пор сплошным нескончаемым страданием. А между тем я припоминаю, что когда-то, очень, очень давно, я была счастлива. Но теперь воспоминание об этом счастье причиняет мне величайшую боль.
Вздох вырвался их ее стесненной груди, она закрыла лицо руками и горько заплакала.
Сын Крови слушал ее, стараясь не пропустить ни единого слова из сказанного Белой Газелью и не спуская с нее глаз.
Этот голос, эти черты - все, что он видел и слышал, зародило в нем подозрение, которое мало-помалу превращалось в уверенность.
- О, говорите, расскажите еще что-нибудь, - произнес он с нежностью. Не припомните ли вы чего-нибудь о вашем раннем детстве?
Молодая девушка взглянула на него, и горькая улыбка появилась на ее губах.
- Зачем в несчастье вспоминать былые радости? - проговорила она, грустно покачав головой. - К чему мне рассказывать об этом, в особенности вам, сделавшемуся моим палачом? Или это новый род пытки, который вы для меня придумали?
- О, - произнес он с содроганием, - неужели у вас возникла такая мысль? Увы! Я был очень виноват перед вами, я сознаю это. Простите меня, умоляю вас! Я отдал бы жизнь, чтобы отвести от вас всякое горе и печаль.
Белая Газель с удивлением и страхом смотрела на этого почти распростертого перед ней человека, суровое лицо которого было орошено слезами. Она не могла понять смысла этих слов, особенно после его жестокого обращения с ней.
- Увы! - прошептала она. - Моя история так похожа на историю всех несчастных. Было время, когда у меня была сестра, делившая со мною игры, и мать, которая любила и ласкала меня. Все это исчезло навсегда,
Сын Крови поднял два шеста, к которым была привязана бизонья шкура, чтобы защитить девушку от бури, начинавшей, впрочем, уже стихать.
Белая Газель посмотрела на него.
- Я не знаю почему, - проговорила она задумчиво, - но я чувствую необходимость довериться вам, который, однако, причинил мне столько зла! Откуда это чувство, которое я испытываю при виде вас? Я должна бы ненавидеть вас...
Она не кончила и с рыданием закрыла лицо руками.
- Так угодно Богу, бедное дитя мое, - проговорил Сын Крови, подняв глаза к небу и с чувством перекрестившись.
- Может быть, - ответила она тихо. - Итак, слушайте. Я хочу - что бы ни случилось - облегчить свое сердце. Однажды я играла на коленях у матери, отец и сестра находились тут же. Вдруг у ворот нашей асиенды раздались дикие крики - на нас напали индейцы. Отец был человек храбрый, он схватил оружие и кинулся к выходу.