Всего за 259 руб. Купить полную версию
Павел достал деньги, сунул в руку Васюкову.
Спасибо, голубчик. Как стемнеет пришлю Прохора с Афоней, сынком его, а ты будочнику вели, чтобы помог. Втроем дотащат.
Рады стараться, ваш-бродь. Квартальный попытался молодцевато щелкнуть каблуками, но вышло одно только неловкое движение закоченевших на морозе ног.
Павел стоял на крыльце, глядя вслед уходящему полицейскому, и прикидывал, как бы устроить так, чтобы не тревожить маменьку. Она и без того нездорова, а узнав, что вытворил Григорий, может совсем слечь. Надо бы поберечь ее Что ж, придется, видно, снова поместить старшего брата в холодный флигель, где его никто не увидит и где он проспится. Маменька почти не встает, так что и не узнает, что сына нет в его комнате.
Он вернулся в дом, позвал Прохора, доверенного и преданного крепостного, много лет прислуживавшего в доме Гнедичей.
Проверь комнату во флигеле, приказал князь. Натопи там, а как стемнеет возьми сына и идите в будку, что возле дома Трошина. Что делать сам знаешь. Будочник вам поможет. И смотри, чтобы княгиня ни о чем не догадалась.
Так знамо дело, кивнул Прохор. Не впервой. Не извольте беспокоиться, барин Павел Николаевич, все сделаем.
Раевский остался у Гнедичей на ужин, после чего откланялся, Варенька ушла к себе, а Павел вновь вернулся в кабинет, чтобы продолжить чтение книги генерал-майора Бутурлина о войнах России с Турцией в период царствования Екатерины Второй и Александра Первого. Забавно, что книга переведена с французского Автор русский офицер, история описывается российская, а вот поди ж ты написано на французском.
Было уже совсем поздно, когда в кабинет вошла Прасковья, горничная Аполлинарии Феоктистовны, в кружевной наколке и в белоснежном фартуке с карманом поверх темного простого платья. Несмотря на наличие мужа и сына, она по-прежнему носила волосы заплетенными в длинную косу, как полагалось незамужним девушкам: таково было требование княгини.
Ваше сиятельство, их сиятельство барыня просят пожаловать.
Разве княгиня не спит еще? удивился Павел. Ведь за полночь.
Запахнув шлафор поплотнее и туго подпоясавшись кушаком с длинными кистями, он отправился на другую половину дома, где находились комнаты матери и сестры.
Спальня княгини со стенами, обитыми по последней моде французским ситцем с пасторальными сценами, напоминала новенькую шкатулку, в которую небрежно свалили старый хлам. Кровать под балдахином знавала, кажется, еще времена императора Павла, а вдоль стен стояли беспорядочно расставленные старые сундуки, покрытые коврами, вперемешку с витринами для драгоценностей и шифоньерами для белья. Все свободное пространство было заполнено оттоманкой, креслами и пуфами с изрядно потертой обивкой.
Аполлинария Феоктистовна лежала в постели, лицо ее было нездорово-красным и каким-то отечным.
Что ж не заходишь? недовольным голосом спросила она. За весь вечер никто не заглянул, так и лежу тут одна.
Маман, вы же сами не велели беспокоить. Вы и к ужину не вышли, стало быть, никого не хотите видеть. Никто и не осмелился нарушить ваш приказ.
Да мало ли что я велела! Пусть я и велела, так что ж? Вы должны все равно приходить и обо всем мне докладывать. Или хоть о здоровье моем справляться.
Павел покорно склонил голову. Ничего нового, все это бывало уже не раз. Характер у Аполлинарии Феоктистовны трудный, это все знают, и нрав крутой.
Мы беспокоимся, маменька, только тревожить вас не хотели.
Ладно, вздохнула княгиня. Что в доме? Прасковья сказала, Раевский допоздна сидел.
Он уехал в приличное время, маменька, беспокоиться не о чем.
И ты с ними до конца был? с вполне понятной материнской подозрительностью допрашивала она. Одних не оставлял?
Ни на минуту, маменька.
А Григорий что? Не выходил? Никакого скандала в присутствии Раевского не сделалось?
Маменька, улыбнулся Павел, если б что и случилось, прислуга давно уж вам донесла бы. От вашего взора в доме ничто не укроется, это всем известно.
Он лукавил. Он лгал. Но ведь делал это из самых лучших побуждений.
Ужин Григорию подали в его комнату, он прислал извинения, что не сможет присоединиться к нам, нездоров.
Ишь как! недобро усмехнулась княгиня. Как мать захворала так и он занедужил. Понятное дело, за общим столом, да еще в присутствии сестры и ее жениха, сильно-то не напьешься. А одному в комнате милое дело: никто не видит, никто не указывает. Он, поди, боялся, что я тоже за стол сяду. Лакей его, Митька, таскает ему из трактира лакриму эту бутылками, знаю.
Он уехал в приличное время, маменька, беспокоиться не о чем.
И ты с ними до конца был? с вполне понятной материнской подозрительностью допрашивала она. Одних не оставлял?
Ни на минуту, маменька.
А Григорий что? Не выходил? Никакого скандала в присутствии Раевского не сделалось?
Маменька, улыбнулся Павел, если б что и случилось, прислуга давно уж вам донесла бы. От вашего взора в доме ничто не укроется, это всем известно.
Он лукавил. Он лгал. Но ведь делал это из самых лучших побуждений.
Ужин Григорию подали в его комнату, он прислал извинения, что не сможет присоединиться к нам, нездоров.