Всего за 259 руб. Купить полную версию
Папенька Николай Павлович, спросил он, не дослушав очередное наставление, отчего же народу нет на улице?
Князь неодобрительно посмотрел на сына.
Старших перебивать не годится, строго ответил он. А народу нет оттого, что в Петербурге вечером ходить пешком по Невскому это моветон, мой друг. Все порядочные люди ввечеру в экипажах ездят.
Наконец, подъехали к Михайловскому замку. Из легкого экипажа, шедшего позади барской кареты, вышли два лакея и гувернер Павла.
Князь неодобрительно посмотрел на сына.
Старших перебивать не годится, строго ответил он. А народу нет оттого, что в Петербурге вечером ходить пешком по Невскому это моветон, мой друг. Все порядочные люди ввечеру в экипажах ездят.
Наконец, подъехали к Михайловскому замку. Из легкого экипажа, шедшего позади барской кареты, вышли два лакея и гувернер Павла.
Граф Сухтелен, маленький морщинистый румяный старичок, не вызвал у Павла ни благоговения, ни страха. Глаза подростка моментально впились в многочисленные тома в книжных шкафах, стоящих вдоль стен кабинета, и все прочее сразу перестало иметь значение и вообще существовать. Сказав положенные по этикету несколько фраз на французском и постаравшись не ошибиться в произнесении непривычного слова «Корнилиевич», мальчик мечтал только об одном: чтобы ему разрешили брать книги и оставили в покое.
Вижу, юный князь до чтения охоч. Старый дипломат внезапно перешел на русский. Говорил он, как и предупреждал отец, с акцентом и заметно шепелявил, однако ничего смешного в звуках его речи для Павла не было. Сие похвально. Я велю Карлу проводить вас в библиотеку, здесь, в кабинете, лишь малая часть моих сокровищ. В моем собрании более семидесяти тысяч томов, да будет вам известно, и среди них есть редчайшие, раритетнейшие экземпляры!
В голосе старика звенело совершенно детское желание похвастаться своими богатствами.
Если вы, молодой человек, интересуетесь нумизматикой, то я мог бы предложить вашему вниманию мою коллекцию в двенадцать тысяч монет, продолжал Петр Корнилиевич. А в моем собрании полотен есть и Тициан, и Микеланджело, и Рубенс, и ван Дейк.
Но ни монеты, ни живопись мальчика не интересовали. Он любил книги.
Все остальное время, пока длилась беседа князя Гнедича с графом Сухтеленом, Павел под бдительным оком своего гувернера наслаждался тем, что взбирался по лесенке к самым верхним полкам и, сидя на ступеньке, листал привлекшие его внимание толстые старинные книги. Свободно мальчик читал только на немецком и французском, здесь же было великое множество книг и на других языках, которыми Павел Гнедич не владел. Но сам вид фолианта, одно только прикосновение к переплету его завораживали
Как быстро, однако, пролетело отведенное на аудиенцию время! Павлу казалось, что и четверти часа не прошло, когда в библиотеке появился лакей Сухтелена по имени Карл и объявил:
Их сиятельство князь Николай Павлович просят ваше сиятельство пожаловать для прощания с их сиятельством графом Петром Корнилиевичем.
Как? Уже? Так скоро Огорчению мальчика не было предела.
На обратном пути из Михайловского замка в дом графа Толстого, где остановились приехавшие из Москвы отец и сын Гнедичи, Николай Павлович вдруг сказал:
Тебе выпала большая честь быть отмеченным таким великим человеком, как граф Петр Корнилиевич Сухтелен. Ты должен оправдать надежды.
Какие надежды, батюшка? удивился Павел.
Петр Корнилиевич приметил твою любовь к знаниям и к книгам, твою способность к наукам и непринужденность в беседе. Он полагает, что такой юноша, как ты, сможет сделать на дипломатическом поприще карьеру не менее, а возможно, и более блистательную, чем карьера самого графа Сухтелена, торжественно заявил князь Гнедич. Трудись на ниве постижения наук, сын мой, трудись старательно и самоотверженно, через несколько лет я представлю тебя в Министерство иностранных дел.
Но как же, батюшка? Я думал, стану офицером растерянно отозвался мальчик. Как Григорий. Вы говорили, я в один с ним полк записан.
Григорию другого пути служить царю и Отечеству нет, резко оборвал его отец. Только на военной ниве ему и быть. Он к гражданской службе не способен: не усидчив, не старателен. Ты другое дело. Ты прославишь всю нашу семью и имя Гнедичей, запомни это. Завтра же снесусь со знающими людьми, наймем для тебя другого гувернера, этот только в языках хорош, да в других науках смыслит мало.
А какие еще науки мне нужны?
История, география, математика, астрономия. Без математики ты в фортификации ничего не разберешь. А без астрономии с картографией не справишься.
Да зачем же мне фортификация? недоумевал Павел, которому вовсе не нравилась перспектива заниматься с другим гувернером, да еще и математикой. История и география другое дело, ему и самому это интересно, а вот математика Новый гувернер, наверное, не станет, как нынешний, разрешать Павлу так много читать, к тому же по собственному выбору мальчика. В доме Гнедичей библиотека невелика, но гувернер Павла всегда приносит откуда-то интересные книги для своего подопечного: то описания путешествий в разные далекие страны, то историю военных походов, то мрачный роман на немецком, то переведенную на французский книгу английского автора