Александр Варго - Животное стр 15.

– Ах, так? Покинула, значит, тебя? Ну, это на нее похоже. Сейчас мы посмотрим! – пророкотала трубка, в которой что-то зашелестело, и послышались помехи, прерываемые мягкими тональными пиками.

И тут я вздрогнул так сильно, что сдвинул со скрежетом разлапистую телефонную базу, на которой горел большой зеленый ноль, подсказывая, что новых сообщений не было. Что это? Всего лишь звонок сотового телефона Ди со знакомой дурацкой мелодией. Хрипастый парень, или, может быть, девушка, пел под нее что-то кажущееся многим смешным про медведей с заштопанными ушами и зайцев с третьей ногой.

– Ого-го! Что я слышу?

В трубке раздался кашель, и голос посерьезнел:

– Чем это вы там таким занимаетесь, что она не может даже оторваться, чтобы ответить папочке? А? Любовью?

– Ничего такого нет. Наверное, просто забыла телефон, – ответил я и чуть было сам не ударил себя по губам.

Ди могла оставить дома все, что угодно, кроме своей узкой крокодиловой сумочки и сотового телефона. Не знаю почему, но любимая обожала с порога начинать кому-нибудь звонить и спускалась по лестнице или в лифте, болтая без умолку. А вот на улице, даже при важном звонке, она предпочитала быстро закончить разговор и идти в молчании, тесно прижавшись ко мне.

– Нет, я так не думаю. Ты что-то недоговариваешь.

Мне хотелось крикнуть ему в ответ, что так оно и есть. Более того, о том, что случилось, нам двоим отлично известно, и, может быть, стоит заканчивать с этой затянувшейся дешевой комедией. Но, сглотнув, я услышал от себя нечто другое:

– Как только Ди вернется, я попрошу ее сразу же вам перезвонить!

– Ну, да. Конечно. Если вернется и прочее дерьмо. Ты сам-то себе веришь?

В трубке раздался глухой стук.

– Представляешь, чуть бокал из пальцев не выскользнул. И кому только приходит в голову делать их такой неудобной формы?

– Не знаю. Думаю, вы сможете поговорить с Ди в самое ближайшее время, – неуклюже попытался я завершить разговор, но услышал:

– Не будь таким уверенным. Нет, я бы точно на это не поставил!

– О чем вы говорите?

Я присел, чтобы опереться о тумбу – иначе трубка просто могла выскочить из сильно дрожащей руки, от которой, кажется, отлилась вся кровь, и я не чувствовал даже болезненных покалываний в пальцах.

– Мы ведь сейчас только вдвоем? Не так ли? – спросил отец Ди и что-то звучно хлебнул. – Не обращай внимания, сынок, у меня от этого в голове не мутится. Да и пью так рано я в редких случаях. Так что, некому нас подслушать?

– Я в квартире один.

Мой ответ прозвучал неискренне, но, похоже, это не имело значения.

– Это хорошо – верю. Ты стоишь?

– Нет.

– Очень предусмотрительно. А что ты скажешь на то, что я драл ее впервые на том самом кресле, в котором сейчас сижу?

Вопрос меня ошарашил, но потом я понял, что наверняка что-то не так расслышал или имелось в виду нечто совсем другое. Поэтому я тихо уточнил:

– Простите, повторите, пожалуйста. Здесь какие-то помехи.

– Все ты прекрасно расслышал, а помехи если какие и есть, то из-за этих электрических говнюков, которые постоянно прослушивают мой телефон. Эй, вы там! Меня хорошо слышно? Идите пока и перекурите – мне надо переговорить с этим парнем по одному важному делу.

Возникла пауза, которую я робко прервал:

– Пожалуйста, повторите. Я действительно не расслышал.

– Ну, хорошо, может, и так. Тогда будь очень внимателен и не заставляй меня повторять дважды. Усек?

– Да, говорите.

– Она занималась этим за деньги с пятнадцати лет.

– Чем «этим»?

Я, конечно, догадался, к чему он ведет, но поверить в такое не мог. А особенно в то, что отец невесты говорит подобное жениху прямо накануне свадьбы. Или этот лис, искусно скрывая неприязнь ко мне все это время, решил сделать «коронный ход» именно таким образом?

– Не строй из себя идиота – ты на него, поверь, очень мало похож. Ди была проституткой с пятнадцати лет, нравится тебе это или нет.

Я не нашелся, что ответить, и выжидал.

– Молчишь? Удивлен? Лучше так, чем обожествление людей. Слышишь, как скрипит кожа на моем кресле? Именно так было, когда она упиралась в него спиной, а я делал с ней все, что хотел. Как тебе это?

– Не верю ни одному слову. Вы мне сейчас говорите о том, что ваша дочь была проституткой и ее собственный отец имел ее в кожаном кресле?

– А ты поверь, будь уж так любезен. Да и не отец я ей.

Тут я невольно отвлекся и подумал, что, при всей непонятности, ситуация выглядит довольно забавно. В самом деле, пьяный папа невесты звонит жениху, только что убившему его дочь, и пытается облить ее грязью. Будь Ди сейчас жива, что произошло бы дальше?

– Ты слушаешь, зятек? Она такая же моя дочь, как и твоя мать.

– Вы немного не в себе. Давайте закончим на этом разговор и обсудим все позднее, – сказал я, уже решив, что больше не хочу слушать ничего подобного.

– Это ты, парень, немного не в себе, да еще и слеп. Ты что, не хочешь меня слушать? Ди была проституткой, с которой меня свел случай, – ласковой, как кошечка, и непосредственной, словно дитя. И знаешь, что мне нравилось больше всего? В ней не было ни следа этой потасканности и этого блядского взгляда! Только поэтому, наверное, я и стал ее «папой», который, попользовавшись девочкой, решил не выбросить ее, как надоевшую игрушку, а принять участие и помочь.

Я хотел было просто положить трубку, но что-то в его голосе заставило меня медлить. Он был трезв и говорил не просто с горечью, но и с сочувствием. Вот оно! Это не пьяный бред и на подстроенный розыгрыш походило очень мало – видимо, это было правдой. Хотя оставался еще вариант, что у отца Ди неожиданно «поехала крыша», но я в такое не верил.

– Даже если все действительно так, то зачем вы мне это говорите? – спросил я прямо.

– А… Ищешь причинно-следственные связи? От вруна и грязного извращенца постепенно переходим к пьянице и сумасшедшему? Если тебе будет от этого спокойнее, то можешь думать именно так. Но я тебе отвечу – ты ее первый «пробный шар» без моего участия. Так сказать, дочка выросла! Было у меня несколько вариантов с людьми из нужных кругов, но не срослось. Неважно. Тебе надо знать лишь одно – она сбегала от них именно таким образом, бросив мобильник. Наверное, это такой фирменный стиль Ди. А через какое-то время опять возвращалась ко мне.

– Вы хотите сказать…

– Да, именно так. Она тебя бросила! И говорю все это я по единственной причине – чтобы ты не сходил с ума от горя, а знал, что познакомился всего лишь с подзаборной тварью, которая, возможно, не стоит и части тебя. И то, что Ди тебя бросила, – возможно, очень даже хорошо, а я, старый дурак, чувствую теперь себя перед тобой виноватым, и мне, поверь, это не нравится. Вот так вот, сынок, – все очень даже просто.

Я медленно прислонил трубку ко лбу и подумал, что все, возможно, именно так. Как говорится, о покойных – хорошо или ничего, но то, что я узнал, несомненно, позволяло избавиться хотя бы от части бремени вины за убийство. Пожалуй, даже вообще от беспредметных раздумий – как бы все хорошо у нас могло сложиться дальше. Однако тогда возникал закономерный вопрос: действительно ли мне мстил котенок или именно сейчас спасал? Если второе, то для чего? Может быть, в планы Лилеена входило нечто гораздо худшее, чем могла сделать с моей жизнью Ди? С другой стороны, все это может быть никак не взаимосвязано, и я ищу след кошачьей лапки даже там, где его нет.

– Ты ведь был искренен с Ди? Ответь мне сразу и без раздумий! – опять загрохотал в трубке голос, который я уже начинал ненавидеть, но ответил просто и кратко:

– Да.

– И я так считаю. Поэтому буду чувствовать себя в порядке, если ты не откажешься принять от меня в подарок квартиру-студию, в которой сейчас находишься. Это никакая не компенсация или что-то подобное – просто от меня и от чистого сердца!

– Нет, я…

– Да, давай так и порешим. На днях к тебе заедет от меня человечек, и вы решите все вопросы с документами. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать.

Не слабо – наверное, это был один из самых необычных разговоров во всей моей жизни. Узнать за несколько минут о том, что любимая девушка была проституткой, и стать в честь этого знаменательного откровения обладателем собственной квартиры в Москве. Если приплюсовать еще и совершенное убийство, то, наверное, мало у кого в жизни выдавался такой денек.

– Я должен все обдумать и осознать – поймите меня правильно, – промямлили мои губы, и трубка с шумом выскользнула из окончательно потерявшей чувствительность руки.

Пока она, кажется, необычайно медленно летела к полу, до меня донеслось:

– Я все понимаю. У нас еще будет время поговорить. До связи!

Потом пластик коснулся ковролина и неожиданно взорвался облаком мелких пластмассовых осколков. Из них на мгновение показалась кошачья лапка и тут же пропала, словно именно она откуда-то, из неведомого, нанесла этот удар и опять напомнила о себе.