- Как она смеет показываться мне! - стонала она, запершись в своей комнате. Она оставила ее только после отъезда графа Асси; озера она избегала: оно было осквернено и потеряно для нее. Она пыталась мысленно следовать за полетом бабочки по тихой поверхности и представлять себе, как погружалась в зеркальную глубину синева неба, - в это мгновение в нее шлепалось что-то грубое, красновато-белое: изрезано было голубое зеркало, и прочь улетал мотылек.
***
Она тосковала в тиши и оставалась стойкой в течение полугода. Затем она успокоилась, милые места ее детской жизни тревожили ее еще только во сне. Однажды ночью у ее постели очутился Пьерлуиджи Асси со своей возлюбленной. Дама сделала плутовскую гримаску, черная мушка упорхнула в белую ямочку. Он с грациозным поклоном приглашал Виоланту пойти с ними. Она проснулась: рядом с белым лунным светом ложились голубые тени, в соседней комнате постель гувернантки была пуста. Она с улыбкой заснула опять.
На следующий день в ее комнату вошел мужчина.
- Папа?
Она была почти испугана, она ждала его только через несколько месяцев.
- Это не папа, милая Виоланта, это ваш дядя.
- А папа?
- С папою, к сожалению, случилось несчастье, - о, пустяки.
Она смотрела на него с ожиданием, без страха.
- Он послал меня к вам. Он уже давно просил меня заняться вами, в случае, если он больше не будет в состоянии сделать это сам.
- Не в состоянии больше? - переспросила она печально, без волнения.
- Он... скончался?
- ...умер.
Она опустила голову, думая о последней безрадостной встрече. Она не выказала горя.
Герцог поцеловал ей руку, успокаивал и в то же время разглядывал ее. Она была стройна, члены ее были тонки и гибки, у нее были тяжелые черные волосы юга, где вырос ее род, и голубовато-серые, как северное море ее предка, глаза. Старый знаток размышлял: "Она - настоящая Асси. В ней есть холодная сила, которая была у нас, и остатки того сицилийского огня, который также был у нас".
Несмотря на свой преклонный возраст, он был еще очень хорошим ездоком, но старался скрывать это, катаясь с неопытной молодой девушкой. Они мчались вдоль берега, по жесткому песку и по воде. Раковины и куски морских звезд разлетались под копытами.
- Я сделался веселым малым, - вздыхал про себя герцог. - Но нельзя же отстать от нее. Если бы я дал волю своему искусству, я заставил бы малютку смотреть на меня снизу вверх. А к этому она, как мне кажется, не склонна от рождения.
Только однажды, когда ее шляпу снесло в море, и Виоланта скомандовала: "В воду", он воспротивился.
- Насморк... в мои годы...
Она вскочила в воду, скорчившись на спине плававшего коня, как обезьянка. Вернувшись, она показала свой мокрый шлейф.
- Вот и все. Почему вы не могли сделать этого?
- Потому что мне далеко до вас, милая малютка.
Она счастливо засмеялась.
Он терпеливо ждал, пока ему не показалось, что жизнь вдвоем превратилась для нее в привычку. Тогда он сказал:
- Знаете, я здесь уже пять недель. Я должен опять навестить своих друзей.
- Где же это?
- В Париже, в Вене, везде.
- А!
- Вам жаль, Виоланта?
- Ну.