«Более чем», – подумал он.
– А кто станет доставлять дрова для очага?
– Я сама. Я сильная.
О ней можно было сказать что угодно, но сильной ее никак не назовешь. Покачав головой, он улыбнулся.
– Бьюсь об заклад: если тебя пропустить через кучу навоза, ты выйдешь оттуда благоухающая так, словно прошла через заросли роз.
Линнет тоже ответила ему улыбкой.
– Чего только не говорили о моей внешности за последние несколько дней, но к чему я действительно приложила руки, так, по-моему, только к этому, – и она положила обе руки себе на голову. – Как замечательно чувствовать себя опять чистой и ощущать на себе чистую одежду. – Линнет погладила чуть выгоревшую ситцевую юбку. – Ты до сих пор ничего не сказал. Девон, по поводу того, как я выгляжу. Тебе нравится? Разве тебя не удивило, что я больше не похожа на смоляную куклу? А ведь была похожа – так сказала Агнес.
Линнет стояла всего лишь в нескольких футах от него, и, когда она отвела от своей головы густую прядь, волосы рассыпались, ярко блеснув на солнце.
– Как приятно, когда не боишься испачкать руки, касаясь собственных волос!
Девон не смог удержаться. Протянув смуглую руку, он тронул блестящие пряди, перебирая их пальцами.
– Никогда не думал, что они светлые. Они были такими черными.
Девон тут же выпустил шелковистую массу, но, взглянув Линнет в лицо, он увидел, что она улыбается, и от его злости не осталось и следа.
– Линнет, я сразу бы не догадался, что ты и есть та самая девушка, похожая на смердящий черный комок, которую я обнаружил в шалаше. А теперь, когда все позади, давай наведем здесь порядок.
– Ну нет! – быстро сказала она. – Теперь, когда все дела улажены, мы можем отправиться за детьми. Мак решил, что он ослышался.
– За детьми?
– Конечно! За детьми, захваченными Бешеным Медведем. Не можем же мы оставить их там.
– Постой! Подожди минуту! Ты не понимаешь, о чем говоришь! У нас уговор с индейцами: мы не трогаем их, а они – нас, и мы живем-поживаем в мире.
– В мире! – задохнулась Линнет. – Они убили моих родителей, а теперь у них в руках дети. Я должна использовать любую возможность, чтобы освободить их. Детей нужно вернуть их родителям.
– Ты?! Ты должна освободить их? Или ты забыла, что они собирались сделать с тобой?
– Нет, не забыла, – пролепетала она еле-еле. – Но я также очень хорошо помню кровь моих родителей. Нельзя допустить, чтобы детей воспитывали в подобном духе!
Девон шагнул ей навстречу.
– Послушай меня, женщина! У этих детей будет хороший дом, и нет ничего плохого в том, что их станут воспитывать на индейский манер. А что касается тебя, то по нашему уговору ты должна научить меня читать. Больше мы ни о чем не договаривались. Мало того, что ради какой-то незнакомки я рисковал своей жизнью, а теперь меня хотят заставить снова рисковать ею из-за горстки чужих детей. – Девон повернулся, собираясь выйти из хижины.
– Одолжи мне винтовку и коня, я поеду сама. Я прекрасно стреляю. Я победила на соревнованиях в Шотландии и…
Девон посмотрел на нее так, словно она повредилась в уме, и вышел.
Некоторое время Линнет стояла не шелохнувшись, не зная, за что взяться, а затем, вздохнув, стала прибираться. Это был один из аргументов, с помощью которых она намеревалась добиться своего, однако не все сразу. Линнет всерьез не верила, что индейцы действительно станут обижать детей, но одно она знала твердо: дети должны вернуться к своим родителям.
– А платьице, как я вижу, в самый раз, – раздался от дверей молодой девичий голос. На вид девочке можно было дать лет четырнадцать, она была такая же невысокая, как Линнет, веснушчатая и непривлекательная.
Линнет улыбнулась ей.
– Спасибо, что ты одолжила его мне. Боюсь, что к вечеру оно загрязнится. Меня зовут Линнет Тайлер.