За шесть лет крестьяне поправили свои дела после катастрофы 19181921 гг. и в 1928 г. вышли приблизительно на уровень 1913 г.
Сбор зерновых на душу населения поднялся с 2,4 центнера в 19211922 гг. до 4,5 центнера в 19261927 гг., но не достиг 4,9 центнера 1913 г. Рост за 19221928 гг. был, как видно, порядка 3040 %, но он был неровным. Началось быстрое расслоение на верхушку трудолюбивых и успешных и массу продолжавших жить в общине с ее примитивной техникой и низкой урожайностью. Крестьяне строили себе дома и откармливали скот, но их хозяйство оставалось по преимуществу натуральным, а не товарным. Дробление хозяйств усугубилось: до революции было 13 млн дворов, теперь стало 24 млн. Между тем во всем мире агротехника требовала укрупнения хозяйств, промышленность оттока рабочей силы в город. Товарный хлеб, как и в столыпинское время, стали давать зажиточные единоличники, порвавшие с общиной.
Но если вышедших на отруба крестьян в 1910-е гг. в шутку называли «столыпинскими помещиками», то теперь их без всяких шуток стали звать «кулаками». «Кулаков» большевики боялись это были независимые от них «достаточные» хозяева, которые, располагая экономической свободой, могли пожелать и свободы политической. Чтобы тормозить рост «сельской буржуазии», большевики теснили «кулаков» налогами. В 1926 г. постановлением Совета труда и обороны было запрещено продавать тракторы единоличным хозяевам. Оставшиеся в деревне помещики получили в 1918 г. наделы наравне с крестьянами, но 3 апреля 1925 г. вышел закон «О лишении бывших помещиков права на землепользование и проживание в принадлежавших им до Октябрьской революции хозяйствах». Местные сельсоветы не спешили его исполнять, и в 1926 г. потребовался повторный закон на ту же тему. Не дожидаясь репрессий, бывшие помещики бросали свои усадьбы и скрывались в многолюдных городах, порой меняя даже фамилию.
В промышленности шло упорядочение повальной национализации 19181920 гг. Государство оставило за собой «командные высоты» примерно три четверти объема продукции. Крупные предприятия объединялись в тресты, которые должны были работать на коммерческой основе. Мелкие предприятия возвращались прежним владельцам в собственность или в аренду. В 1920 г. был принят план постройки государственных электростанций ГОЭЛРО. Установленная мощность электростанций увеличилась с 1,2 млн кВт в 1922 г. до 1,8 млн кВт в 1928 г., удвоилось производство электроэнергии. Это была единственная отрасль, которая за время НЭПа значительно превзошла дореволюционный уровень.
Производство в целом, оправившись от обвала времен военного коммунизма, подошло в 1928 г. к уровню 1913 г., а в некоторых отраслях превзошло его. На территории, которая к 1928 г. контролировалась СССР, в 1913 г. было произведено промышленной продукции на 6391 млн золотых рублей, в 1927 г. на 6608 млн тех же рублей; сельскохозяйственной продукции в 1913 г. на 12 790 млн рублей, в 1927 г. на 12 775 млн рублей. Стали выплавлялось 102 % от уровня 1913 г. (в сравнимых границах), хлопчатобумажных тканей производилось 104 %. Угля 105 %, нефти 112 %. В 1925 г. была воссоздана Всероссийская Нижегородская ярмарка. Но за первые 11 лет большевицкой власти в России другие цивилизованные страны в своем экономическом развитии ушли далеко вперед, а Россия «выпала» из первой «группы» стран, лидирующих по темпам экономического роста (США, Япония, Швеция).
Цены на промтовары были высокими, качество низким, крестьяне требовали больше денег за свои товары. К тому же после ликвидации крупного капитала деньги на развитие промышленности брать было неоткуда, и в городах росла безработица. Одновременно появились люди, разбогатевшие на торговле, так называемые нэпманы.
В годы НЭПа большевицкий режим достаточно спокойно относился к забастовкам на государственных предприятиях, рассматривая их как неизбежное зло, порождаемое «узкими местами» народного хозяйства и произволом местной администрации. Лидер советских профсоюзов Михаил Томский на пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 г. отмечал с иронией, что в России рабочие выигрывают больше стачек, нежели их товарищи за рубежом. Средняя зарплата рабочих в промышленности составляла 2030 золотых рублей в месяц, а у высококвалифицированных поднималась до 4550.
В городе, как и в деревне, НЭП был решением неустойчивым, а потому временным: очень быстро полусвободные товарно-денежные отношения в стране стали несовместимы с политическим господством большевиков.
Мнение историка:
«Экономическая система, существовавшая в России вплоть до 1927 г., была неким гибридом социализма с капитализмом, в котором причудливо переплетались черты того и другого От подлинно социалистической системы она отличалась в такой же степени, как и все остальные реформы, проводившиеся в период НЭПа; от капиталистической модели развития ее отличал государственный контроль над экономикой, особенно в области внешней торговли». Г. Вернадский. Русская история. С. 357.
Восстановление хозяйства было невозможно в условиях того правового беспредела, который царил в стране после декрета 22 ноября 1917 г., разрушившего судебно-правовую систему. С началом НЭПа деятельность разных органов внесудебной расправы большевики ограничили и сделали попытку восстановить судебную систему. В 19221923 гг. были приняты первые большевицкие Уголовный, Уголовно-процессуальный и Гражданский кодексы. Как и к финансовой реформе, к их разработке привлекались дореволюционные специалисты. Они старались восстановить хотя бы часть процессуальных гарантий судебных Уставов 1864 г. Гражданский кодекс 1923 г. и сейчас оценивается очень высоко. Некоторые юристы считают его лучшим гражданским кодексом за всю историю России (до революции гражданского кодекса в России не было).