Легс Макнил - Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз стр 6.

Комната кружилась быстрее и быстрее. Я лежала на кровати и смотрела, как она крутится, не в силах сосредоточиться на одной мысли. Затем у меня начались видения.

Я смотрела в экран выключенного телевизора и видела девушку, говорящую на языке жестов так быстро, что почти невозможно было уследить. Я отвернулась от галлюцинации и увидела силуэт высокого поджарого мужчины, который открывал и закрывал дверь. Я пристально уставилась на него и велела ему уйти.

– Оставьте меня одну, – сказала я. – Выйдите, пожалуйста.

При виде незнакомого мужчины в доме мне стало страшно, я даже попыталась закричать, но сил едва хватало на дыхание: коротко вдохнув, я испускала долгий выдох. Наконец мужчина исчез, но боковым зрением я видела кошек и мышей, шмыгавших по комнате. Если я смотрела на предмет достаточно долго, он начинал дымиться. Ковер – пш-ш-ш, охвачен огнем. Моя подушка. Комод. Пламя было повсюду. В какой-то момент я увидела змею, скользнувшую под ковер, и все начало сливаться в один большой ворсистый оползень. Я попыталась встать и выйти из комнаты, но тут же забыла, зачем встала с кровати. Потом поперло реально страшное дерьмо. Издалека послышались слабые незнакомые голоса. Я повернула голову от кровати к занавешенному окну и увидела, как за шторой проступило лицо. Затем под тканью обрисовалось чье-то тело. Кто-то рвался в комнату сквозь занавески. Меньше чем через минуту глюк прошел, и комната снова начала кружиться.

Следующие два часа я пыталась заснуть. Я считала овец, потом считала от сотни до единицы, с трудом, по слогам называя цифры, будто читая с доски. Не помогало. В голове словно схватились добро и зло:

– Не спи!

– Засыпай!

– Не слушай ее, не будь ребенком, тебе нельзя спать, подумай о посетивших тебя невероятных идеях и мыслях, неужели ты хочешь их позабыть?

– Если сейчас не заснешь, то умрешь.

Я лежала, безучастно наблюдая, как воюют две стороны моей натуры. Уже на рассвете я наконец отключилась.

Дорогой Никто!

Я много гуляю с Трейси. Она классная. Мы вместе употребили героин и нажили нехилые проблемы, но все равно было прикольно! Типа того. В последнее время я употребляю больше наркотиков, но свою меру знаю.

Дорогой Никто!

Короче, пару дней назад я, очень пьяная и под кайфом, гуляла с Трейси. Она была не настолько пьяная, как я (меня вообще никому не перепить), а я была очень пьяная. И сильно под кайфом.

На заправке мы увидели компанию парней и попросили подбросить нас до центра (мы хотели купить еще травки). Они нас немного покатали. Один из парней был очень хорош собой. Оказалось, они учатся в той же школе, что и Трейси. Они высадили нас у моего дома – мне хотелось (позарез требовалось) большую бутылку бренди, которую я прятала в шкафу.

Я вбежала в дом, но, к моему огорчению, мать уже вернулась с работы. Едва она меня увидела, как сразу поняла, что я пила. Она попыталась заступить мне дорогу (я этого не помню, она позже рассказала), но я прорвалась и выскочила из дома. Мать позвонила моему инспектору и накапала, что я снова пьяная и ушла из дома без разрешения.

В разгар дня мы с Трейси шли (ползли) по Маркет-стрит, а потом хотели перейти двухполосное шоссе. Трейси перешла нормально, а я то и дело падала. Машины меня объезжали и сигналили. Коп с парковки окликнул меня и спросил, все ли нормально и могу ли я встать.

Я огляделась, соображая, где его машина, но не могла сосредоточиться. Все кружилось. «Вот черт», – подумала я. Меня вырвало, и все лицо оказалось в этом самом. Я снова упала посреди улицы. Остановилась машина, вокруг собрались люди. Помню, как солнце било в глаза. Коп взял у меня из руки большую бутылку пива и забрал школьный рюкзак, после чего объявил, что я арестована. Трейси они отпустили (она могла идти и выглядела почти нормально).

Меня отвезли в больницу.

Мать уже сидела там и ждала меня. Я плакала, ругалась и буянила, выпрашивая у матери четвертак на таксофон, но она говорила «нет». Наконец я выпросила мелочь у какого-то студента колледжа с растянутой щиколоткой и позвонила Эдриан с просьбой передать Райану: что бы ни случилось, я его люблю.

Подошел какой-то парень и велел мне следовать за ним. Психологическую оценку проводили, когда меня еще не отпустило, поэтому я болтала языком как нанятая.

Меня спросили, сколько раз у меня был секс, и я ответила:

– Двадцать тысяч раз.

Спросили, играю ли я со своими какашками.

– Конечно, – ответила я. – Что могу – съедаю, остальное прибираю в холодильник на потом.

Врачиха оставила меня в комнате с двусторонним зеркалом. На столе на подносе был чей-то недоеденный обед. Поскольку я ничего не ела с девяти утра, а было уже одиннадцать вечера, я съела жир с куриных костей и холодную печеную картошку, согнав с нее мух. Врач, видимо, увидела, что я ем: она заглянула и спросила, не дать ли мне крекеров или еще чего.

Я была почти в отключке, но смутно помню пожилого мужика, который вез меня в исправительный центр. В машине звучала та же песня, которую я слышу почти каждый раз, когда меня выписывают из больницы.

Оказавшись в исправительном центре, я не понимала, где я, но думать не было сил – навалилась страшная усталость. В кабинете я первым делом наткнулась на стол и упала. Затем пришлось раздеваться догола и даже снять бижутерию перед приятной миниатюрной женщиной. После душа пришла очередь вопросов о моей биографии и почему я оказалась у них. Я засыпала, когда мне задавали вопросы. Через несколько часов меня наконец отправили спать.

Утром я не поняла, где нахожусь. Вчерашний день я помнила смутно и удивлялась, почему на мне казенная одежда. Выглядела я как полное дерьмо. Я решила, что я опять в какой-нибудь психушке. Вообще я была даже рада оказаться не дома – сменить на время обстановку. Мне пришлось все мыть и оттирать, делать, что говорили. Через десять дней меня по распоряжению суда определили в реабилитационную клинику «Фонд „Кьюрон“.»

Я слышала, сюда ложилась Кортни Лав.

Вернерсвилл, Пенсильвания Лето 1997 г. Фонд «Кьюрон»

Сюда меня привел алкоголь. Я не знала, что алкоголь может быть наркотиком. Наверное, алкоголь не самый тяжелый наркотик, если пить умеренно, но мне всегда хотелось больше, много больше.

Алкоголь возносил меня в рай, но оставлял в аду. Всякий раз, выпив, я будто видела себя со стороны, словно тело и мозг были на месте, а душа где-то еще. Когда из-за алкоголя портились отношения или еще что, я усматривала в этом очередной повод выпить.

С алкоголем я чувствовала себя живой, будто трезвая я уже не жилица. Алкоголь стал единственным, ради чего стоило жить. Волшебный вкус и запах творили чудо, успокаивая и обнадеживая, что как только я снова проснусь и оживу, то сразу выпью.

Я пила и пила, не обращая внимания на приступы рвоты: я воспринимала их почти как символ того, что алкоголь удаляет желчь не только из организма, но и из моего сознания. Я становилась счастливой и разговорчивой, любимой и смеющейся. Выпив, я испытывала подъем настроения, будто шла по облакам, и все вокруг мне друзья.

Когда скотина-бойфренд платил мне холодностью за любовь, я утешалась алкоголем. Когда меня бросали друзья, втаптывая в грязь мою самооценку, алкоголь оставался со мной, придавая смелости (или глупости) совершить поступок. Когда матери не было рядом, чтобы выслушать, алкоголь всегда позволял мне выговориться, не споря и не укоряя. Когда чувства ранили меня, алкоголь их уничтожал.

Красота алкоголя доказывает, что он женского рода.

О, как мне не хватает бутылки в руке, словно собственного младенца, но я ее не зачинала – она зачала меня. Алкоголь превращал меня либо в невинную малышку, хихикающую и веселую, либо в адского монстра.

Выпивая, я всякий раз чувствовала влажную пелену конденсата на бутылке и думала о ней, как о единственном друге, плачущем обо мне. Я нетерпеливо сдирала наклейку, словно разворачивала подарок.

С алкоголем я чувствовала себя в безопасности, будто наконец обрела дом. Алкоголь стал моей матерью, отцом, бойфрендом, подругой и религией. Я пила со страстью. Я всегда первой приканчивала бутылку и первой пьянела, но мне постоянно хотелось еще, и если больше выпить не удавалось, казалось, что я умру.

Не важно, насколько я была пьяна или сколько раз меня рвало, или что я не могла вспомнить, что было три минуты назад и где я нахожусь. С алкоголем я становилась собственной ролевой моделью. Я никогда не была одна – верная подруга Алкоголь никогда меня не обижала. Я обожала ее, лгала, крала, попрошайничала и плакала ради нее. Я отсидела ради нее, я умирала ради нее.

Я ненавидела жизнь, когда не была пьяна.

Я даже не хотела отправиться в рай – ведь алкоголь пришлось бы оставить на земле.

Фонд «КЬЮРОН»