Пройдя тенистым, узким и очень грязным проулочком, я вышел на Колокольную. Здесь было чище, хотя в одном месте на круглых булыжниках валялся навоз и кое-где камни проросли бурьяном. Выискивая ячмень, бродили по мостовой куры. Тянулось вдоль дороги высокое здание бывшего воинского присутствия с церковными куполами в глубине двора, за ним начиналась деревянная ограда Старого бульвара. Я толкнул ведущую на бульвар маленькую скрипучую калиточку и только прошел несколько шагов, как у поворота большой аллеи встретился с Галей.
Я думал, что застану ее дома, и был удивлен встречей с ней. Я чувствовал себя виноватым перед Галей и не знал, что лучше - пропустить ли ее, а потом окликнуть сзади, или сразу броситься ей навстречу.
Галя шла быстро, в руке у нее была кругленькая плетеная корзиночка, покрытая сверху кусочком марли.
- Здравствуй! - сказала Галя очень холодно и, кивнув мне головой, быстро пошла дальше.
Я крикнул вдогонку:
- Галя!
Она остановилась. Высокая, румяная, в простеньком голубом сарафанчике, она стояла посреди аллеи и удивленно смотрела на меня. Темные ее волосы были зачесаны назад, и розовые маленькие уши были открыты.
- Куда бежишь? - спросил я.
- Да так, в одно место!
- А куда - в одно место?
- Какой ты любопытный! С чего бы это? Ну, если тебе интересно, - к папе. Завтрак ему несу! - И Галя махнула корзинкой.
Помолчали. Галя смотрела в сторону, на речку, что протекала внизу под обрывом. Потом, не глядя на меня и делая вид, что я ей совершенно безразличен, Галя спросила:
- А ты... куда?
- Я... к тебе.
- Ко мне?
- Ну конечно. А чего ты удивляешься?
- Вот никогда бы не подумала.
- Почему?
- Но я ж тебя просила прийти - ты не пришел.
- Галя, честное слово, я не виноват. Ну, давай пойдем туда к скале, я тебе все расскажу.
- Что расскажешь?
- Все как есть. Это Петька виноват. Давай сядем.
- Нет, садиться я не буду. Мне некогда. Вот если хочешь, проводи меня. Скоро на заводе обед, а папа голодный останется...
Мы пошли рядом. Когда я рассказал Гале, как обманул ее и меня Петька, она протянула:
- Вот жулик толстый, смотри ты! А я думала - ты на меня сердишься за что-нибудь. Не приходит, не приходит! Дай, думаю, напишу записку. Послала тоже не приходит. А встретились - даже не разговаривает. Важный такой. Ну, думаю, и не надо.
- Скучно тебе было? - криво усмехаясь, сказал я. - Вот не поверю. Ты же с Котькой ходила!
- Ну, то когда было, - безразлично протянула Галя, - когда ты на Подзамче ушел. Мы с Котькой на качелях катались, комическую картину смотрели в иллюзионе, а когда совсем стемнело, сюда зашли. - И Галя спокойно кивнула головой на кондитерскую Шипулинского.
- К Шипулинскому? - переспросил я и даже поперхнулся от волнения.
- Ага. Если бы ты знал, какие мы ели миндальные пирожные, а потом мороженое фисташковое.
- Ну, подумаешь! Я каждое воскресенье захожу сюда с нашими хлопцами.
- Правда? - поверила Галя. - Смотри ты! А меня на улице в тот раз мороженым угощал. Зашли бы лучше сюда.
- Ну и зайдем. Конечно, зайдем.
"Вот дурак, нахвастался! - тотчас выругал я себя. - Как же я поведу Галю в кафе, когда у меня денег нет!"
А Галя, словно угадывая мои мысли, спросила:
- А откуда у тебя деньги, Васька? Ты же не работаешь?
- У меня больше денег, чем у твоего Котьки. Я насобирал себе денег.
- Ну, положим, - протянула Галя. - И совсем не больше. Котька знаешь сколько у медника получает? А ну угадай. Ни за что не угадаешь! На десять рублей меньше, чем мой папа на заводе получает. Тридцать пять рублей в месяц Котька получает, вот.
- Ну, то он тебе нахвастался!
- Чего нахвастался? Да Захаржевский сам моему папе рассказывал, сколько он денег Котьке платит.
- Еще бы не платить! - сказал я.