Усачева Елена - Желание стр 12.

— Нет! — Я спрятала нос в одеяло.

— Маша, пойми, они специально удерживают Антона в таком состоянии. Чтобы вылечиться, тебе придется к ним прийти.

— Я не хочу к ним.

— С ними можно договориться!

— Макс, ты с ума сошел? С кем ты собрался договариваться? Смотрители злятся, что в прошлый раз у них все сорвалось. Хочешь, чтобы я второй раз тебя к ним привела?

— У нас нет выбора — они убьют тебя. Даже если им придется пожертвовать Антоном.

— Не делай из них монстров! Они обыкновенные люди.

— Маша, тебе пора привыкнуть, что вокруг тебя с обыкновенными людьми какое-то время будет напряженка.

— Не драматизируй, пожалуйста! Я могу позвонить Олегу и все ему объяснить.

— Да, действительно, Олег единственный ни о чем не подозревающий человек… — Макс взмахнул рукой, как бы отсекая от себя мои слова. И снова склонился ко мне. — Думаешь, он не знает, что происходит? Считаешь, Олег не принимает в этом участия?

— Он ничего не знает. — Мои губы сжались в упрямую линию. — Иначе бы не пытался меня предупредить об опасности. Иначе бы не позвонил!

— Предупредить об опасности и участвовать в задуманном Смотрителями деле — не взаимоисключающие вещи. Он позвонил, чтобы убедиться, что ты больна, и предложил тебе приехать в Москву.

Холодное щупальце коснулось моего сердца. Значит ли это, что Антон проснулся?

— Они должны тебя отпустить. Каждый вправе сам выбирать свою судьбу.

— Кто бы говорил… — выдохнула я.

— Маша, неужели ты хочешь стать такой, как они?

— Поэтому я и не хочу туда ехать! И вообще — давай забудем обо всем, а?

— Маша, ты не понимаешь. Это игра. Как шахматы. Смотрители просто передвигают шахматные фигурки. Но сейчас они должны тебя отпустить. Поехали в Москву! Не пытайся все сделать сама. Ты не игрок.

— Не надо думать за меня. — Я сдавила голову руками. Я хорошо представляла, как сделает он — сначала мы всех перебьем, а потом будем тосковать о потерях. — Дай мне одежду.

— Не уходи.

— Я выспалась и хочу одеться. — Я бы рассердилась, но сердиться в голом виде с одеялом на плечах не очень удобно. — А еще я хочу домой.

Макс быстро глянул на меня и отвернулся к свечам.

— Зачем? — услышала я его приглушенный голос.

Затем! Хочется! Есть у меня такая привычка — просыпаться дома в своей постели. И раз уж мне не удалось сегодня там поспать, мне бы хоть позавтракать…

— Я есть хочу!

— Шоколад подойдет? — Макс не двинулся с места. — Я могу принести чай.

— Мне надо переодеться!

— Тебе лучше еще немного подождать. Макс осторожно водил рукой над пламенем свечи. Голубой стебелек не колыхался. — Твои родители считают, что ты спишь в своей комнате, и, чтобы не потревожить твой сон, даже не заглядывают к тебе. Если ты сейчас поднимешься к себе, придется все менять.

— По-честному, значит? — Я подобрала под себя одеяло.

— Честнее не бывает. — Не глядя, Макс поднял вверх руку — пальцы у него были сложены крестиком.

— Обманывать нехорошо.

— Быть обманутой нехорошо. — Макс поднялся. — Одевайся, а я пока принесу чай.

Мгновение, и в комнате уже никого не было. Пламя свечей даже не шелохнулось. Я потянулась к своей одежде и стала быстро одеваться. И, как всегда в спешке, путалась, роняла вещи на пол, надевала наизнанку. Черт, чего я так нервничаю? А все дурацкие Смотрители! Зачем они опять свалились на мою голову?

Минут через пять Макс появился в дверях. Чайник в его руке сипел запоздалыми пузыриками кипения.

— Какие новости?

— Твои родители просыпаются. — Макс выставил передо мной чашку, сыпанул в нее чай из коробочки, залил кипятком. Принюхался. — Гадость, пахнет опилками. В следующий раз угощу тебя настоящим чаем.

Я придвинула к себе чашку. Вообще-то это был лучший чай из всего, что есть в магазине. Уж на что, а на хорошие продукты мама никогда не скупилась. И запах от чашки шел совершенно не опилочный. Как будто я не знаю, как пахнут опилки! Еще неизвестно, чем будет пахнуть его чай. Валежником? Прошлогодними листьями?

— Что будем делать? — Я обхватила руками кружку с нарисованными по бокам рыбками. Она такой же путешественник, как и я, — однажды уже побывала здесь. В прошлый раз ее тоже принес Макс.

— Скоро проснется Антон, и ты снова почувствуешь себя плохо. И так будет до тех пор, пока ты с ними не встретишься.

— Я? — Рыбки скрылись под ладонью — я держалась за чашку, как за спасательный круг.

— Каждый поступок имеет свои последствия. — На стол легла плитка шоколадки в шуршащей фольге. — Иногда специально что-то делают, чтобы добиться определенных результатов…

— Бросаются под поезд, чтобы умереть? — Настроение у меня сегодня с утреца — Маркелова обзавидуется. Мрачнее не придумаешь.

— Закаляются, чтобы не заболеть, — поправили меня. — Мы с тобой познакомились, и твой друг Павел Колосов разглядел, что рядом с ним находится не просто девушка, умеющая владеть саблей, а умная, красивая и очаровательная. От обиды, что не заметил этого раньше, что не он первооткрыватель тайны, Колосов до сих пор ходит вокруг твоего дома. Про Дракона и Валерию можно и не говорить.

— Это ты к чему? — Мне некстати вспомнился портрет на полях Леркиной тетради.

Держать чашку было горячо, ставить боязно — поставлю, и все, растворюсь в окружающей темноте. Эта чашка стала моей связующей нитью с действительностью. Отпущу, и реальность вокруг посыплется как карточный домик. Свет свечи отражался от фольги, в которой лежала шоколадка, слепил глаза.

Макс молчал долго, что было странно. Обычно он мгновенно принимал решение.

— Тебе могут помочь только Смотрители. Они связь установили, они ее и снимут. — Он уговаривал меня как маленького ребенка, по многу раз повторяя одно и то же.

Я потупилась. Холодные пальцы коснулись моего подбородка, и я скользнула лицом в прохладу ладони. Температура опять медленно ползла вверх, и в его объятиях мне было уютно — руки Макса удерживали меня на границе болезни и здоровья.

— Не жалей! — Я отстранилась, помотала головой. Липкий жар окутывал тело, плавил голову, жар растекся по рукам и ногам, делая их неподъемными.

Я все больше и больше оседала, готовая уже свалиться со стула. Чашка выскользнула из пальцев, брызнула горячим чаем, недовольно крякнула, разбиваясь. И мне тут же стало легче.

— Моя чашка! — с сожалением я посмотрела на еще покачивающиеся половинки.

— Что с тобой? — Макс притянул меня к себе, заглянул в глаза. Услышала, как ногой он отодвинул осколки подальше под стол.

— Голова закружилась. Уже прошло.

Он посадил меня на колени, прижал к себе.

— Не бойся, все будет хорошо.

— Ехать не надо! Если гора не идет к Магомету…

— Твой Магомет около горы уже вытоптал всю траву. — Макс сразу догадался, что я собираюсь просить помощи у Олега. — Не думаю, что он сюда придет с пустыми руками. Стать вампиром не так сложно, наши ряды легковосполнимы, а вот Смотрители — вид, занесенный в Красную книгу.

— Зубров тоже почти уничтожили, но потом они быстро размножились в неволе.

— Тогда я запру тебя в мастерской, и ты начнешь размножаться почкованием, — грозно пообешал Макс.

— Я просто буду чаще носить твое кольцо, — честно пообещала я, пытаясь вспомнить, где его оставила. — И никакие беды ко мне не подберутся.

— Дай слово, что не позовешь Олега в город.

Я и не заметила, как недовольно насупилась, опустила голову, посмотрела на любимого исподлобья.

— Дай слово!

— Разговаривать с Олегом здесь будет гораздо проше, чем в Москве.

— В Москве нам нужен только Антон. Вы встретитесь, и он разрушит вашу связь.

— Что ты видел в Москве?

— Ничего особенного. Заглянул к Антону. Он почти все время спит. Я видел, как Борис вводил ему какое-то лекарство. А еще я почувствовал, что где-то рядом вампир.

— Катрин?

— Может быть. Я не разобрал.

— Как они могли ее так быстро поймать?

— Если у них появился хотя бы один ее волос или капля крови, то достать ее уже проще простого.

— Они ее не убили?

— Я не знаю, что они там делают. Но, может быть, я почувствовал не Катрин. Хотя Эдгара ведь нет, остальные разбежались кто куда…

— Кому же там еще быть? Маринка?

— Маринка здесь в городе, — прошелестел его голос. — Именно поэтому не надо, чтобы Смотрители приезжали. Ее легче всего найти. Девочка очень уязвима.

— Она злится на меня за Дэниэла?

— Нет. — Макс коснулся губами моего лба, словно хотел убедиться, что температура пошла на убыль, а значит, Антона снова принялись лечить. — Я рассказал ей, что было на самом деле с моей матерью. Она меня поняла. Но объяснить, что между взрослыми существуют свои отношения, я не смог. Боюсь, тебе самой придется с ней поговорить.