Всего за 29.95 руб. Купить полную версию
Один из его близких приятелей – архитектор из Киевпроекта, также считался большим специалистом в этой области. Учитывая их огромный практический опыт, проектирование киевского вытрезвителя поручили именно им. Там они познакомились с большим количеством представителей МВД и показали удивительно тонкое знание вопроса.
Когда я принес письмо из милиции на работу и показал его своим коллегам, Геннадий отвел меня в сторону и сказал:
– Послушай, зачем тебе платить штраф, давай лучше мы эти деньги пропьем. Зачем тебе вообще нужно, чтобы такая бумага оставалась у тебя в деле. А вдруг тебя захотят послать за границу?
– А как же это сделать?
– Я сегодня должен встретиться с бывшим начальником вытрезвителя. Ты говорил, что у тебя хороший коньяк, возьми с собой фляжку – подъедешь со мной в обед.
В обед мы подъехали на какую-то базу. Там на директорском месте сидел довольно солидный человек, который посмотрел на мою бумагу и сказал, что это не проблема.
– Может, выйдем в кафе, обсудим. Здесь недалеко, – начал Геннадий накатанную преамбулу.
– А что у вас есть?
Я вынул фляжку с коньяком.
– Азербайджанский юбилейный.
– Ну вот что, распивать с вами коньяки у меня времени нет. Пейте без меня, – при этом он вынул из ящика стакан, – а мне налей на пробу – только полный, я потом продегустирую. Позвоните мне завтра утром – я вас проинструктирую.
На следующий день нам было назначено место встречи с капитаном милиции и велено не мелочиться. Тертый капитан пришел в штатском и потащил нас сразу в подвальчик на Маложитомирскую. Как только мы получили первую дозу коньяка, он вытащил бумагу, пришедшую из Грузии к ним в отдел, обмакнул в мой стакан и порвал на кусочки. При этом он сказал вместо тоста: «Ничего не было, никакого нарушения не произошло, изучайте памятники старины, только осторожно, потому что не все такие добрые, как я».
Бумага исчезла, борода осталась, и надолго. Надо же было чем-то компенсировать отсутствие волос на голове.
ПУТИ-ДОРОГИ
Благословенные времена для путешествий – 60-70-е годы! Границы советского государства были на замке, зато огромная территория нашей страны была открыта для любых поездок. Мы были молоды, энергичны и любопытны, и мы ездили по всем 16 республикам. Встречали нас по-разному, но всюду мы чувствовали либо гостеприимство, либо просто доброжелательность. Мы не боялись криминала, он тогда не ощущался. Мы не заботились заранее о ночевках – всюду были съезды с дорог, везде можно было поставить палатку. Мы объездили весь Кавказ: Грузию, Армению, Азербайджан, Дагестан, Кабардино-Балкарию, Чечню, Осетию, Горный Карабах… Всюду мы встречали мирное население. Мы видели, как чеканили знаменитые кувшины в ауле Кубачи и как вырубали резчики по камню удивительно красивые по рисунку армянские хачкары.
Мы объездили всю Прибалтику и писали этюды на стареньких улицах Вильнюса, Таллинна и Риги. Мы ездили в Молдавию, где мой друг Сережа Гульпа познакомил нас с роскошными сортами молдавских вин. В Молдавию мы ехали через Одессу. В Одессе остановились на пару дней в кемпинге при въезде, чтобы попляжиться и покупаться в море. Содрали с нас по прейскуранту, а предоставили вместо домика кусочек грязноватой земли для установки палатки. Столовая в кемпинге была хорошая, но она нас удивила в первый же день пребывания. Люди брали подносы и шли вдоль прилавка, набирая блюда. Никто из них не доходил до кассы, а наполнив поднос, отходил от прилавка и садился за столик. Кассирша не обращала внимания на такие мелочи и полировала ногти. Потом нам объяснили, что сюда приходят поесть сотрудники и их родственники и знакомые, которые считают, что платить за обед – это излишняя роскошь. На второй день мы подключились к этой системе. Нас никто не трогал – очевидно посчитали, что мы чьи-то родственники. Мы же считали что это компенсация за несуществующий домик. Через несколько дней мы покинули рано утром гостеприимный кемпинг с такими вольными взаимными расчетами, заехали на Привоз, запаслись продуктами, послушали колоритный говор одесских торговок и поехали из города. Тут мы попали в солидную пробку. Это нас удивило – был воскресный день. Когда я высунулся в окно и спросил у прохожего, что там произошло, он скептически посмотрел на меня.
– Вы шо, не с Одессы? Сегодня ж воскресенье, и усе граждане едут на толкучку.
Мы не могли пропустить такое зрелище и поползли в этом же ряду. Вскоре мы оказались на пыльной площадке, заполненной машинами, кое-как запарковались и двинулись к бурлящей толпе торгующих, торгующихся и просто любителей потолкаться и потрепаться.
Первым, на кого мы наткнулись, был мрачный субъект с опухшей физиономией, с каким-то зверьком в корзинке и коробкой в руке.
– Что это за зверь, – поинтересовался я.
– Морская свинка. Умнее ее зверя нет. Сейчас вы даете мине рубль и тут же в этом убеждаетесь. Она вам все расскажет за вашу жизнь.
Пришлось дать рубль. Свинка вытащила мне билетик, свернутый в трубочку.
Я развернул его. Текст был напечатан прыгающими буквами и читался плохо, так как, очевидно, печатали много экземпляров на машинке. «Только вашего твердого характера поможет Вам в дальнейшей вашей личной жизни. Вы добьетеся чего Вы хотел в ваших успехах и т. д.». В конце пророчества стояла подпись: «Морская свинка с города-героя Одессы».
Мы двинулись вперед, проявляя твердый характер, который нам был так необходим в нашей дальнейшей личной жизни. Толкучка ломилась от местных и контрабандных товаров. Мы ничего не покупали, но слушали с удовольствием.
– Купите плавки. Чистый хранцузский капрон!
– Знаю я этот капрон. В прошлое воскресенье купил ваш капрон, пошел купаться, вылез из моря – вся посуда голая.
– Та то ж не мои, то, наверное, машкины. А мои хранцузские. Гляди – Париж.
– А чего Париж по-русски?
– Та то ж они специально для Одессы шили.
Пожилая дама пилит мужа:
– У нас дома столько есть, а тут каждый всякую вещь выставляет. Всякую вещь, а у нас всякого полный дом, а мы ничего не торгуем.
Женщина рассматривает клеенчатые салфетки:
– Вот если бы в них были дырочки.
Когда отходят, муж спрашивает:
– А зачем тебе с дырочками?
– Ах, ты не понимаешь. Раз потрогал, нужно показать, что ты сильно интересуешься.
– Зачем ты трогаешь портфель? Зачем оно тебе такое здалось, когда ты можешь и без него жить спокойно!
Шумит толкучка. В руках, на импровизированных прилавках и просто на ящиках кастрюли, соски, шариковые ручки, кофты, сломанные лампы, подержанные туфли, галстуки с пальмами, иконки на картоне, да чего тут только нет. Но мы спешим. Нас ждет наш друг Сережа Гульпа в Кишиневе.
Мы ездили по Белоруссии, мы были на родине Шагала и Малевича. Мы посетили могилу Канта в Калининграде. Мы были в Самарканде и Бухаре и любовались фантастическими мечетями и медрессе. Когда мой приятель поинтересовался, почему эти гигантские сооружения стоят невредимыми, а новые рушатся при землетрясениях, узбекский архитектор, сопровождавший нас, ответил:
– Если зодчий построил здание не совсем устойчивым, ему сейчас максимум могут дать выговор и перевести на другую работу, а 500 лет назад за это рубили голову. Это был хороший стимул.
Мы объехали много старинных русских городов, «Золотое кольцо», смотрели фрески Рублева в Успенском соборе во Владимире. Когда мы въехали в Вологодскую область, то узнали, что такое «вологодская слань». Это когда дорога делается без подготовки, а просто укладывается сплошной накат из бревен и присыпается землей. В местных селах наш автомобиль вызывал удивление и смех. Даже мощные МАЗы в районе Данилова беспомощно сидели в грязи. Ездили только КРАЗы и трактора. Но нас тянула вперед неведомая сила. Нам хотелось увидеть фрески Дионисия, нам хотелось добраться до Соловков. Колея на дороге была уже метровой высоты. Мы остановили КРАЗ и попросили протянуть нашу машину до ближайшего села.
– А трос у вас есть? – спросил шофер.
– Есть, – дружно ответили мы. – Вылезай, поможешь подцепить.
Через пять минут мы поняли, что последнее предложение мы сделали напрасно. Вылезть-то он вылез, но засунуть его обратно в кабину было почти невозможно. В этой зоне был сухой закон, но трезвых мы не видели ни разу. Наконец мы его засунули, он поехал, и тут же заснул. Высокая колея гарантировала ему правильный рейс. На наши гудки он не реагировал. Когда мы приехали в село и осмотрели нашу машину, оказалось, что она снизу гладкая, как проглаженная утюгом. Глушителя как и не было. Она ревела как танк. Машину пришлось оставить в Петрозаводске под присмотром первой попавшейся бабушки. Дальше не было даже слани. До Кеми добирались мурманским поездом. Название Кемь сохранилось до сих пор, хотя все знали его происхождение. Когда Петру давали бумагу на воровство нерадивого воеводы, он писал: «Сослать к… матери». Потом он сократил эту резолюцию: «Сослать кем». Из Кеми пароход «Лермонтов» отвез нас до Соловков. В Соловках мы писали этюды в 4 часа ночи. Было светло, как днем.