— Но, может, именно на этом месте некогда проводились ужасные, связанные с таинственным культом обряды, суть которых пропитала все вокруг? А теперь эта суть только и ждет удобного момента, чтобы восстать, и все снова закончится пожиранием людей?
— Что? — в который раз повторил Гунилла и беспомощно посмотрел на Вильяма.
— Здесь раньше делали коней-качалок,— выдавил тот.
— Правда? Всегда считал, что в конях-качалках есть нечто зловещее,— сказал лорд Витинари.
Он выглядел немного разочарованным, но потом быстро повеселел и указал на огромный камень, на котором собирали шрифт.
— Ага! — воскликнул он.— Этот камень, ненарочно выкопанный в поросших кустарником руинах древнего мегалитического круга, окроплен кровью тысяч невинных душ, которые наверняка ждут своего часа, дабы восстать из мертвых и отомстить! Уж можете мне поверить.
— Он был специально вытесан для меня моим братом,— сообщил Гунилла.— И я не потерплю подобных разговоров, господин. Кто ты такой, чтобы являться сюда и обвинять нас в подобном непотребстве?
Вильям выскочил вперед со скоростью, равной безопасной для здоровья скорости ужаса.
— Может, ваше сиятельство, я отведу господина Хорошагору в сторонку и объясню ему кое-что? — быстро предложил он.
Губы патриция, растянутые в широкой и немного недоуменной улыбке, даже не дрогнули.
— Какая хорошая мысль,— кивнул он, и Вильям мгновенно потащил упирающегося гнома в угол.— Уверен, потом он будет тебе весьма благодарен.
Опершись на трость, лорд Витинари с благожелательным интересом принялся рассматривать отпечатный станок, а тем временем за его спиной Вильям де Словв объяснял гному некоторые реалии политической жизни Анк-Морпорка, а именно те из них, что помогали очень быстро распрощаться с собственной жизнью. Руки Вильяма многозначительно жестикулировали.
Буквально через полминуты Хорошагора вернулся и встал перед патрицием, заткнув большие пальцы рук за ремень.
— Я говорю так, как считаю нужным. Да,— заявил он.— Всегда говорил, всегда буду...
— Кстати, давно терзался загадкой: что именно вы называете лопатой? — вдруг спросил лорд Витинари.
— Что?! Никогда не пользовался лопатой! — рявкнул рассерженный гном.— Крестьяне пользуются лопатами. А у нас, у гномов, лопатки!
— Да, так я и думал,— кивнул лорд Витинари.
— Молодой Вильям говорит, мол, ты безжалостный деспот, который терпеть не может отпечатное дело. А я говорю, что ты справедливый человек, который не станет мешать гному честно зарабатывать на жизнь. Ну и кто прав, он или я?
Улыбка никуда не девалась с лица патриция.
— Господин де Словв, можно тебя на минуту?
Витинари по-товарищески обнял Вильяма за плечи и ласково отвел в сторону от уставившихся на них гномов.
— Я лишь сказал, что кое-кто зовет вас...— попытался оправдаться Вильям.
— Что ж, господин де Словв,— перебил патриций, небрежно отмахнувшись от его объяснений.— Вопреки всему моему опыту, который говорит обратное, тебе почти удалось убедить меня в том, что здесь мы имеем дело с невинной попыткой ведения бизнеса, которая будет осуществлена без заполнения моих улиц всякой оккультной дрянью. Очень трудно представить, чтобы подобноене случилосьв Анк-Морпорке, но я согласен признать: такое все ж возможно. Кстати, мне кажется, что касающийся слово-печатен вопрос может быть пересмотрен. Ничего не обещаю, к данной проблеме следует подходить с большой осторожностью, однако такая вероятность присутствует.
— Правда?
— Да. Поэтому можешь передать своим друзьям: пусть продолжают то, что начали.
— Э-э, но они не совсем мои...— начал было Вильям.
— Ноконечно,следует добавить: в случае возникновения каких-либо щупальцеобразных проблем ты лично ответишь мне за это.
— Я? Но я...
— А, ты считаешь, я поступаю несправедливо? Как самый настоящий безжалостный деспот?
— Ну, я...