— Конечно, доктор Круттивертти. Вот только, э-э, век Летучей Мыши уже подходит к концу. Может, ты хочешь, чтобы наш брыкающийся и вопящий город наконецвытащилииз века Летучей Мыши?
— Несомненно.
Вильям записал и это. Для него всегда было загадкой, почему кого-то, кто тем временем брыкается и вопит, обязательно нужно тащить. Почему нельзя просто взять за руку и повести?
— Надеюсь, ты пришлешь мне экземпляр своего письма? — осведомился казначей.
— Конечно, доктор Круттивертти.
— Если еще что-нибудь понадобится, спрашивай, не стесняйся.
— Спасибо, доктор. Кстати, насколько мне известно, Незримый Университет всегда выступал против использования наборного шрифта.
— О, я думаю, настало время раскрыть свои объятия волнующим перспективам, которые сулит нам наступающий век Летучей Мыши,— пояснил казначей.
— Мы... Э-э, как я упоминал, доктор, он уже вовсю отступает.
— Стало быть, нужно поторопиться, не так ли?
— Верно подмечено.
— Что ж, мне пора лететь,— сказал казначей.— Жаль только, нельзя.
Лорд Витинари, патриций Анк-Морпорка, потыкал пером в чернильницу, проламывая покрывающую чернила тонкую корочку льда.
— Почему ты не заведешь себе нормальный камин? — спросил Гьюнон Чудакулли, первосвященник Слепого Ио и неофициальный представитель городского религиозного истэблишмента.— Я, конечно, не сторонник душных помещений, но здесь откровенно холодно!
— Слегка свежо, не без этого,— согласился лорд Витинари.— Странно, но лед светлее чернил. Чем это вызвано, как думаешь?
— Вероятно, наукой,— расплывчато изрек Гьюнон.
Подобно своему брату Наверну, волшебнику и аркканцлеру НУ, Гьюнон не любил занимать свою голову заведомо дурацкими вопросами. И боги, и магия нуждались в разумных, непоколебимых людях, а братья Чудакулли были непоколебимы, как скалы. И примерно так же разумны.
— А. Неважно... О чем мы там говорили?
— Хэвлок, ты должен положить этому конец, понимаешь? У нас ведь была договоренность.
Витинари, похоже, занимали только чернила.
— Должен, ваше преосвященство? — переспросил он спокойным тоном, не поднимая головы.
— Ты же знаешь, все мы дружно выступаем против этой чепухи с подвижными литерами!
— Напомни мне еще раз... Смотри, смотри, он постоянно всплывает на поверхность!
Гьюнон вздохнул.
— Слова слишком важны, чтобы доверить заботу о них механизмам. Мы ничего не имеем против граверов. Ничего не имеем против слов, которые надежно закреплены. Но слова, которые можно разобрать, а потом сделать из них другие слова... Это же чрезвычайно опасно! Мне казалось, ты тоже это не одобряешь?
— В широком смысле не одобрял и не одобряю,— подтвердил патриций.— Но долгие годы управления этим городом, ваше преосвященство, научили меня одной очень важной вещи: вулкану тормоза не приделаешь. Иногда разумнее позволить событиям развиваться естественным путем. Вскоре они перестают развиваться и умирают. Так происходит чаще всего.
— Раньше, Хэвлок, ты не отличался столь снисходительным отношением,— заметил Гьюнон.
Патриций посмотрел на него холодным взглядом, который длился ровно на пару секунд дольше, чем того требовала комфортность.
— Гибкость и понимание всегда были моим девизом,— сказал он.
— О боги, правда?
— Абсолютная. А сейчас я хочу, чтобы ты и твой брат, ваше преосвященство, проявили некоторую гибкость. Напоминаю, это предприятие основано гномами. Кстати, ваше преосвященство, назови-ка мне самый крупный гномий город.
— Что? О... Сейчас вспомню... По-моему, это...
— Да-да, именно так все и реагируют. Но на самом деле это Анк-Морпорк. Здесь сейчас живетболеепятидесяти тысяч гномов.
— Не может быть!
— Уверяю тебя. Недавно мы установили очень хорошие связи с сообществами гномов Медной горы и Убервальда.