Вот и семейный девиз гласил: «Верное Слово В Нужном Месте». Лорд де Словв никак не мог понять, почему Вильям не захотел поддержать столь славную традицию и поступил так, как всегда поступал в подобных случаях, то есть... никак не поступил.
Ныне между де Словвами пролегала вечная мерзлота тишины, по сравнению с которой даже зимний мороз мог показаться сауной.
Предаваясь мрачным размышлениям о прошлом, Вильям наконец добрел до словопечатни, однако внутри его ждал приятный сюрприз: там университетский казначей оживленно спорил с Хорошагорой о теории слов.
— Погоди, погоди,— говорил казначей.— Несомненно,фигуральновыражаясь, слово состоит из отдельных букв, но они, если можно так выразиться...— он грациозно помахал длинными пальцами,— существуют лишь теоретически. Несомненно, они, то есть буквы,— это всего-навсего потенциальные частицы слова, а потому в высшей степени наивно полагать, будто они обладают действительным существованием, так сказать, униально и сепаративно. Да и сама идея обладания буквами физического существования является с философской точки зрения крайне пугающей. Как, несомненно, и идея о носах или пальцах, бегающих по миру самостоятельно...
«Три раза "несомненно"»,— подумал Вильям, привыкший замечать подобные вещи. Если человек за достаточно короткое время целых три раза произносит «несомненно», это свидетельствует о том, что его внутренняя пружина вот-вот лопнет.
— У нас целые ящики букв,— без всякого выражения произнес Хорошагора.— Мы можем составить из них любые слова.
— В этом вся и беда, понимаешь! — воскликнул казначей.— А если металл запомнит слова, которые отпечатал? Граверы, по крайней мере, переплавляют пластины, и очищающая сила огня...
— Прошу прощения, ваша волшебность,— перебил его Хорошагора.
Один из гномов осторожно похлопал его по плечу и передал лист бумаги, который был тут же вручен казначею.
— Молодой Кеслонг приготовил тебе небольшой сувенир на память,— пояснил Хорошагора.— Пока ты говорил, он набирал. И вот, прямиком с отпечатной плиты. Быстрый паренек.
Казначей попробовал смерить молодого гнома строгим взглядом, хотя с гномами подобная тактика усмирения никогда не работала: там и мерить-то было особо нечего.
— Правда? — наконец буркнул казначей.— Как интересно...— Он пробежал взглядом лист.
И выпучил глаза.
— Но этоже...Когда я говорил... Я ж только что это сказал... Как вы узнали, о чем я буду говорить... Мои точные слова...— заикаясь, забормотал казначей.
— Точные и совсем не оправданные,— добавил Хорошагора.
—Минуточку... — тут же вскинулся казначей. Вильям оставил их спорить дальше и отправился в
экскурсию по словопечатне. Бот отпечатная плита — большой плоский камень, используемый в качестве верстака. Это понятно, все граверы пользуются таким. Вот гномы снимают листы бумаги с металлических букв, и это тоже понятно. Кстати, слова казначея были действительно ничем не оправданы. Душа у металла? Это же просто смешно.
Вильям заглянул через голову гнома, который усердно собирал буквы в маленьком железном лотке — короткие пальцы так и летали над подносом со шрифтом. Все прописные буквы лежали в коробочках в верхней части подноса, строчные — в нижней. По движениям рук можно было догадаться о том, какой текст набирал гном.
— $-$-$-а-р-а-б-о-т-а-й-В-С-в-о-б-о-д-н-о-е-В-р-е-м-я...— пробормотал Вильям.
Вдруг его посетила догадка. Нет, не догадка — это была абсолютная уверенность. Вильям опустил взгляд на грязные листы бумаги, лежащие рядом с лотком.
Мелкий остроконечный почерк безошибочно идентифицировал автора как хапужного прощелыгу, напрочь лишенного деловой хватки.