Светлана Лубенец - Золотая девочка стр 6.

– И ты ей все рассказала?

– Да. И, как увидишь, правильно сделала. Верка сказала, что познакомить его со мной ей ничего не стоит, поскольку в одной квартире с ней живет его одноклассница Танька. Ты же знаешь, тогда многие в коммуналках жили.

– Так, значит, вас тетя Вера познакомила?

– Не совсем. Она просто способствовала знакомству. А дело было так. Однажды нас, учащихся с восьмого по десятый класс, послали в близлежащий совхоз убирать картошку. Называлось это субботником. От комитета комсомола старшей назначили Таньку, ту самую соседку Веры. Танька предложила нам работать как можно медленнее, а она пришлет нам, будто бы в помощь, двух десятиклассников, одним из которых будет интересующий нас товарищ.

– Выходит, вы познакомились на грядке?

– Да, вот так тривиально – на совхозной грядке. Но это папа так думает… А ты-то, надеюсь, понимаешь, какая большая предварительная работа была проделана?

– Да-а-а, мама, ты молодец!

– Это Танька с Веркой – молодцы! Кстати сказать, дядя Саша, муж тети Веры, – тот самый второй десятиклассник с совхозной грядки.

– Да ну?

– Вот тебе и «да ну»!

– Мам, а вы сразу после школы и поженились?

– Нет. Это Вера с Сашкой сразу. А мы с папой как-то раздружились, потерялись. В разных институтах учились, потом распределены были на работу в разные города.

– Что значит – распределены?

– Правило было такое тогда: институты направляли своих выпускников в другие города, и отработать там обязательно надо было два года. Я – в Кургане работала, а папа – где-то чуть ли не под Хабаровском. Его расспроси, если интересно. Когда мы вернулись в Ленинград, то однажды случайно встретились, на Невском. И больше уже не расставались. Оказалось, что оба никого лучше друг друга за эти годы так и не встретили. Жалели, что столько времени потеряли… И ты у нас поздно родилась… Зато какая любимая! – Мама чмокнула Люську в нос и предложила: – Давай все-таки попробуем заснуть, а то утром не подняться будет.

– Давай, – согласилась Люська, но долго еще не могла уснуть, представляя себе юных родителей на картофельной грядке.

Глава 5 Заболеть можно и от страха

На другой день после полубессонной ночи Люська шла в школу не выспавшаяся и какая-то раздавленная.

Все-таки странная кража! Кому нужна Зинаида? Люська вздохнула длинно и протяжно и врезалась в Таню Карлюткину, свою одноклассницу и вечную врагиню. Таня была худенькой бесцветной блондинкой с блекло-голубыми, будто выцветшими глазами. Однажды, в разговоре с Драгомиловой, Люська назвала Карлюткину белой молью, а та, как на грех, проходила по школьному коридору и все слышала. С тех пор Таня ненавидела Караваеву изо всех сил своего бледного организма, пыталась в ответ звать ее рыжей кикиморой и так густо обводила глаза черным карандашом, что с молью сравнивать ее стало затруднительно. Люська переименовала Карлюткину в очковую змею и старалась обходить ее стороной.

– Извини, Люсь, – почему-то совсем не по-змеиному сказала Таня.

– Да это я тебя толкнула… кажется… – промямлила Люська, потихоньку соображая, что с Карлюткиной, очевидно, что-то случилось, раз она забыла про моль, рыжую кикимору и даже извинилась. Люська так и спросила: – Случилось что-нибудь?

Таня посмотрела на одноклассницу испуганными глазами, перебросила школьную сумку с одного плеча на другое, облизнула бледные губы и ответила:

– Случилось… Знаешь, нас вчера хотели ограбить, но почему-то не ограбили… Так страшно… Может, их спугнули, они не успели… и сегодня снова придут…

– Как? – Люська так резко дернулась, что лакированные ремешки рюкзачка соскочили с плеча, и он яркой птицей упал прямо под ноги Тане. – Как? И вас тоже?

Тут уж Карлюткина приросла к тротуару:

– Что значит тоже? Вас ограбили?

– Нет… то есть… да… то есть нет… В общем, украли только балерину… статуэтку такую.

– Антикварную?

– Да ну… Откуда у нас антиквариат? – Люська поморщилась. – Дед сам слепил. Из глины.

– И все?

– И все. А у вас?

– А у нас вообще ничего!

Девочки стали обсуждать детали происшедшего, и по всему выходило, что посещения квартир Караваевых и Карлюткиных были очень похожи: это и неповрежденные замки, и задернутые шторы, и даже грязь на полу.

– Как ты думаешь, Люсь, что это за воры такие, которые ничего не крадут и даже замки не ломают? – срывающимся голосом спросила Таня.

– Не знаю, – развела руками Люська.

Девочки одновременно наклонились, в четыре руки подняли Люськин рюкзак и в полной растерянности побрели в школу.

В классе все собрались возле третьей парты у окна, верхом на которой сидел Коля Карамышев, весельчак и большой любитель поговорить на публику. Как всегда, он махал руками и что-то громко рассказывал в лицах. Когда Люська с Таней прислушались, то растерялись окончательно. Тане бледнеть было уже некуда, поэтому ее щеки и лоб приобрели синеватый оттенок, а черные ободки вокруг глаз более чем когда-либо стали похожи на очки со слегка покривившейся оправой. Люська, как всегда от волнения, покраснела всем лицом и шеей так, что из виду исчезли все ее многочисленные веснушки. Карамышев говорил о том, что их квартиру тоже посетили вчера днем. Колька уморительно изображал свою насмерть перепуганную мамашу и сохранившую полное самообладание собственную персону. Одноклассники хохотали над его ужимками, а Люська боролась с подступающей дурнотой.

– В этом нет ничего смешного, – выговорила она наконец, протиснувшись прямо к Колькиной долговязой фигуре, оглядела улыбающиеся лица и добавила: – Вы можете оказаться следующими.

Кто-то из одноклассников по инерции хихикнул, но Лена Прокопчина, сразу став серьезной, обратилась к Люське:

– Люся! Что случилось? Ты что-то знаешь по этому вопросу?

– А то… – Люська в изнеможении опустилась на стул рядом с Карамышевым. – Нас тоже пытались ограбить. И Таню… Ждите теперь гостей к себе.

Девятиклассники встретили это сообщение недоуменным молчанием, а Карлюткина повернулась к Коле:

– У вас что-нибудь украли?

Карамышев отрицательно помотал головой.

– Вот… видите… – Таня обвела взглядом товарищей. – И у нас ничего.

– А у Караваевых? – спросила Лена.

– А у них только балерину какую-то глиняную…

– Зинку? – догадалась Драгомилова.

Люська кивнула.

– А вы все хорошенько проверили: деньги, документы? – продолжала расспрашивать староста.

– Да мои родаки всю квартиру перевернули. И – ничего! – поведал Карамышев.

– Та-а-ак… – глубокомысленно изрек Ромка Изотов, оборачиваясь к последней парте. – И что же думает по этому поводу наш новоявленный лейтенант Коломбо?

Лена Прокопчина покраснела, а Филя, углубленный в очередной кроссворд, даже не поднял головы.

Люська уже десять раз пожалела о том, что отсела от Фили к Изотову. Вместе с Киркором за партой она была как бы одна, поскольку тот обращался к ней только тогда, когда урока два подряд не мог разгадать какое-нибудь заковыристое слово. Люська обычно односложно отвечала ему «не знаю», и на этом их общение заканчивалось. Изотов же через каждые пять минут пытался о чем-нибудь заговорить с Караваевой и надоел ей до невозможности. Киркор тратил на Лену ровно столько же времени, сколько, бывало, на Люську, поэтому девичья рокировка, похоже, никому, кроме Ромашки Изотова, никакой радости не принесла.

Люська подлетела к Лаевскому, выхватила газету и, стараясь поймать взгляд его вишневых глаз, спросила:

– Киркорчик, миленький, скажи, что ты думаешь про все эти странности?

Оказалось, что Филя, несмотря на свою сосредоточенность на кроссворде, все слышал.

– Я думаю, – начал он, со снисходительностью разглядывая Караваеву, – что больше в нашем классе никого ограбить не попытаются.

– Откуда такой вывод? – спросила Киркора Прокопчина.

Киркор смерил Лену взглядом, но ничего не ответил.

– Ну, Филечка, – Люська умоляюще сложила руки у груди. – Расскажи, пожалуйста, что ты придумал? Страшно все-таки… Почему ты решил, что они ни к кому больше не сунутся?

Филя покачался на стуле, оглядел одноклассников еще более снисходительным взором и заявил:

– Потому что буквы «к» кончились.

– Чего-чего? – не поняла Люська.

Лаевский ослепительно улыбнулся, поглядел на Караваеву, как на умственно отсталую, и пояснил:

– Фамилий на «к» в нашем классе больше не осталось.

– Ой, ребята! – чуть не задохнулась от изумления Карлюткина. – И правда… Мы же все на «к»: я, Караваева, Карамышев…

– Ерунда! – отрезала Драгомилова. – Конан Дойль какой-то! Три «к»! Может, Люська, у вас на подоконнике пляшущие человечки нарисованы? Не проверяли?

Люська не знала, что и ответить, а Наташка продолжала наступление на Киркора:

– А почему именно на букву «к»?

– А тебе бы хотелось, чтобы на «д»? – хохотнул Ромка Изотов. – Чтобы быть, так сказать, в гуще событий.