Нет большего счастья,
Чем воином стать!
Покуда они поют, Бракенбург то и дело взглядывает на
Клэрхен. Под конец голос у него срывается, на глазах
выступают слезы, он роняет моток и идет к окну.
Клэрхен одна заканчивает песню, мать кивает в такт и
смотрит на нее укоризненно, потом встает, хочет
подойти к Бракенбургу, но не решается и снова садится
в кресло.
М а т ь. Что там такое на улице, Бракенбург? Похоже, солдаты идут.
Б р а к е н б у р г. Да, телохранители правительницы.
К л а р а. В этот час? С чего бы? (Встает и тоже подходит к окну.) Это не обычный караул, а чуть ли не вся окольная рать. О, Бракенбург, подите узнайте, что там такое. Наверно, какая-нибудь беда стряслась. Подите, мой милый, я вас очень прошу.
Б р а к е н б у р г. Иду! Иду! И сейчас же ворочусь. (Уходя, протягивает ей руку, она пожимает ее.)
М а т ь. Ты опять его отослала!
К л а р а. Меня разбирает любопытство. Не осуждайте меня, матушка, его присутствие причиняет мне боль. Я не знаю, как вести себя с ним. Я перед ним виновата, и совесть гложет меня, он все так близко принимает к сердцу. Но что я могу поделать?
М а т ь. Такой славный, такой преданный юноша.
К л а р а. Вот почему я не в силах оттолкнуть его и неизменно с ним приветлива. Но я поневоле отдергиваю руку, когда его рука бережно и любовно ее касается. Поверьте, я жестоко упрекаю себя за то, что обманываю его, даю ему напрасно надежду. Мне это невыносимо. Хотя, видит бог, моей вины тут нет. Не хочу я, чтобы он питал надежды, но и не могу ввергнуть его в отчаяние.
М а т ь. Плохо ты поступаешь.
К л а р а. Он был мне дорог, в душе я и сейчас хорошо к нему отношусь. Я могла стать его женой, но никогда не была в него влюблена.
М а т ь. Ты всегда была бы с ним счастлива.
К л а р а. Жила бы в достатке, мирком да ладком.
М а т ь. И все ты сама разрушила.
К л а р а. В странное я попала положение. Начну думать, как же это случилось, и ничего в толк не возьму. Но едва завижу Эгмонта, и все мне становится понятно, понятно до последней мелочи. Что он за человек! Все провинции его боготворят, так ужели мне, в его объятиях, не быть счастливейшей на свете?
М а т ь. А дальше-то что будет?
К л а р а. Я задаюсь лишь одним вопросом: любит ли он меня? Любит ли? Да что тут спрашивать!
М а т ь. Матери только и знают, что дрожать за детей. Беда, ох, беда! Чует мое сердце, до добра это нас не доведет. Ты себя сделала несчастной и меня заодно.
К л а р а (сухо). Первое время вы ни в чем меня не упрекали.
М а т ь. Я была слишком добра, увы, я всегда слишком добра.
К л а р а. Когда Эгмонт верхом проезжал мимо нас и я бежала к окну, разве вы меня бранили? Вы и сами торопились взглянуть на него. Когда он поднимал глаза, улыбался, кивал мне в знак приветствия, разве вас это огорчало? Разве вы не чувствовали себя польщенной его вниманием к вашей дочери?
М а т ь. Я же еще и виновата.
К л а р а (взволнованно). А когда он стал часто ездить по нашей улице и мы поняли, что он ездит ради меня, разве вы втайне не радовались? Разве хоть раз приказали мне отойти, когда я, прильнув к окну, поджидала его?
М а т ь. Не думала я, что все зайдет так далеко.
К л а р а (прерывистым голосом, с трудом сдерживая слезы). А когда однажды вечером, закутанный в плащ, он нежданно-негаданно зашел к нам на огонек - вы хлопотали, чтобы получше его принять, а я, обомлев от изумления, как прикованная сидела на месте.
М а т ь. Могла ли я подумать, что эта злосчастная любовь так скоро завладеет моей разумницей Клэрхен? А теперь я должна терпеть, что моя дочь...
К л а р а (разражаясь слезами). Матушка! Вы этого хотели. Теперь вам угодно стращать меня.
М а т ь (плача). Ну, плачь, плачь. Пусть твое горе сделает меня еще несчастнее! Мало мне того, что моя дочь - погибшее создание!
К л а р а (встает, холодно).