Всего за 189 руб. Купить полную версию
Но еще накануне в стане большевиков вновь разразилась политическая буря. Как и в первый раз, отнюдь не один Троцкий вносил «разброд и шатание» в твердые будто бы внешнеполитические позиции Ленина (еще один исторический миф). На заседании 17 февраля еще пять членов большевистского ЦК, помимо Троцкого, — Крестинский, Иоффе, Урицкий, Ломов, Бухарин высказались за то, чтобы, дав возможность немцам наступать, дождаться отрицательной реакции на это наступление со стороны германского пролетариата (сегодня этот расчет, конечно, кажется наивным). Другие пять членов ЦК — Смилга, Сокольников, Свердлов, Сталин и Ленин были за то, чтобы срочно вступить в новые мирные переговоры с Германией[92] (Германия сопроводила таким предложением свое объявление о продолжении войны). В дальнейшем, при обсуждении новых условий мирного договора дело дошло до того, что Ленин был готов оставить все посты в партии и правительстве ввиду своего несогласия с остальными «товарищами»[93] (в том числе с левыми эсерами, но в не меньшей степени — с большевиками). Главным в этом новом договоре из того, что касалось непосредственно Украины, заключалось в том, что Россия отказывается от советизации Украины и каких бы то ни было притязаний на ее территорию и государственность.
Но большевики проявляли не меньшую, чем германская сторона, готовность изо всех сил интриговать. Совнарком и ВЦИК рассчитывали, что к территории Украины по договору с Германией не будут отнесены провозглашенная 17 (30) января Одесская советская республика и образованная на областном съезде Советов 30 января (12 февраля) Донецко-Криворожская республика, включавшая Донбасс, Харьковскую и Екатеринославскую губернии. Под воздействием директив из большевистской России ЦИК Советов Украины направил свою делегацию в Брест с поручением попытаться заключить с Германией и Австро-Венгрией такой же договор, какой они заключили ранее с Центральной радой: по замыслу Ленина, это обеспечило бы демонстрацию независимости Советов Украины от Советов России (хотя вряд ли кого-то могло ввести в заблуждение на самом деле). В этом же ключе со стороны Советов Украины готовилось откровенно двусмысленное заявление, в котором, с одной стороны, выражалась готовность к выводу «российских войск», но одновременно — и полное несогласие с тем, чтобы выводить с территории страны вновь созданных «Червоного казачества» и «Красной гвардии»: на самом деле никаких «российских войск» как таковых в Украине к тому времени уже не оставалось, это все были вооруженные силы Советской России. Но делегации от Советов Украины не суждено было попасть в Брест: германская сторона настаивала на легитимности ранее подписанного договора с Центральной радой, и дальше Пскова делегатов не пропустили.
В итоге договор между государствами Четверного союза и Россией был подписан 3 марта, и теперь уже советскому правительству Украины пришлось отступать из Киева под натиском германских частей, в авангарде которых двигались немногочисленные соединения украинской армии, защищавшей интересы Центральной рады и Генерального секретариата. К началу апреля германские и австро-венгерские войска заняли практически всю территорию Украины и, хотя и оставались там на условиях мирного договора с Радой, на самом деле, конечно, никто не обманывался: эти войска были оккупационными.
И в точности так же, как подписание договора между Украиной и государствами Четверного союза в конце января 1918 г., так и подписание мирного договора с Россией в начале марта того же года с тех самых пор принято ошибочно объяснять исключительно воздействием германской денежной помощи. На самом деле тем силам в России, начиная с Керенского, которые оказались не в силах противостоять большевикам, ничего другого не оставалось, как оправдывать свои многочисленные поражения «помощью германского генерального штаба». Пришлось приводить подобные объяснения в оправдание своих военных поражений и легендарному Антону Деникину, который в своих воспоминаниях в эмиграции, в частности, записал: «В Брест-Литовске происходил торг между центральными державами и их советскими агентами, воспоминание о котором вызывает жгучий стыд и боль. Никогда еще европейские государственные деятели не сбрасывали с себя с таким бесстыдством покровы чести и справедливости. Совет народных комиссаров, связанный денежными отношениями с немецким штабом, соблюдал, однако, внешний декорум…»[94] и т. д., и т. п.
На самом деле в Брест-Литовске интересы большевиков в очередной раз совпали с интересами германского военного и политического руководства. И интерес этот сложился самым естественным образом от воздействия комплекса исторических факторов, а не потому что между большевиками и германским генштабом будто бы имелись отношения коммерческого характера[95].
Отнюдь не денежной помощью со стороны германского генерального штаба нужно объяснять победы большевиков на фронтах Гражданской войны: они происходили от действительно массовой поддержки их намерениям в городе и на селе — не в последнюю очередь под воздействием анархического флера, которым сопровождалось движение красных войск по стране. Сам Деникин недвусмысленно это подтверждал в своих воспоминаниях: «Ростовский орган с. д. «Рабочее дело» (№ 8, 1918 г.) приводил интересный факт: возвращение из ограбленного Киева Макеевского отряда рудничных рабочих, их “внешний облик и размах жизни” вызвали в угольном районе такое стремление в красную гвардию, что сознательные рабочие круги были серьезно обеспокоены, “как бы весь наличный состав квалифицированных рабочих не перешел в красную гвардию”»[96].
Эта массовая поддержка, кроме того, происходила от обещаний реализовать многовековую мечту неимущих классов — поделить имущество имущих. Провозглашенные Лениным в ходе 2-го съезда Советов декреты и лозунги «Земля — крестьянам!», «Заводы — рабочим!» и «Мир — народам!» сыграли свою роль. Между прочим, большевики эти свои обещания в точности выполнили. И начали их выполнять как раз с заключения мира. Практически одновременно помещичья земля действительно перешла из частного владения в общекрестьянское. Правда, совершенно не так, как рассчитывали сами крестьяне — чтобы каждому по собственному наделу, а так, что земля стала принадлежать «совместным» и «коллективным» хозяйствам, то есть всем сразу, а в отдельности — никому. Таким же в точности образом обстояло дело и с заводами. К чему все это привело в дальнейшем — предмет отдельного разбирательства.
Пришествие большевиков Лучшее будущее
Можно было бы утверждать, что совершенно не так, как во времена самодержавия, обстояли дела во взаимоотношениях большевистской России с Украиной в конце 1917 — начале 1918 гг. И не так, как во взаимоотношениях Центральной рады с Временным правительством: ведь Ленин декларировал право наций на самоопределение. На самом деле Ленин такими декларациями просто тянул время, ожидая, когда по мере продолжения мировой войны обнищание масс в тылу и остервенение голодных и усталых солдат на фронте приведет к таким же кардинальным изменениям государственных устройств в европейских странах, какие произошли в России в феврале 1917 г. И, надо отдать должное, значительная часть ожиданий Ленина оказались оправданными: и германская монархия, и «лоскутная» австро-венгерская вслед за российским самодержавием рассыпались в прах еще до конца 1918 г.
Но после того, как поле битвы за Украину в значительной степени оказалось расчищенным самим ходом истории, новая советская Россия тут же предъявила те же самые феодальные права на ее территорию, сырьевые и человеческие ресурсы, что и самодержавие. «Что двигало большевиками в их походе на Украину? — задавались вопросом сторонники независимости Украины еще в начале 20-х гг. прошлого века (то есть вскоре же после окончательной оккупации Украины большевиками). — В первую очередь Украина была нужна им как колония, без которой, по их мысли, они не могли существовать… По мысли большевиков, отделение Украины не только провоцировало экономическую разруху в Московщине, но вредило самообороне самой Украины, не давало ей возможности самой справиться с силами контрреволюции»[97].
Большевикам было на руку все, что происходило в Украине, называть «контрреволюцией», если только события не вели там к установлению советской власти: в этом они, как известно, видели единственное благо не только для Украины, но и для всего человечества. И если происходящее не совпадало со стремлением к этому идеалу, следовало помогать «делу» оружием.
Большевикам было на руку все, что происходило в Украине, называть «контрреволюцией», если только события не вели там к установлению советской власти.