Фотографию ему не присылали, а попросить стеснялся.
Помнилась она маленькой: ходила рядом, за палец держалась. Даже на маяк ни разу не поднялась: ступеньки были велики.
Иван Алексеевич не ждал писем, он ждал дочь. Может быть, ей когда-нибудь захочется приехать сюда, в те места, где родилась.
Теперь она взрослая, самостоятельная.
Однажды около маяка затормозил грузовик. Из кабины выпрыгнула девушка. Водитель подал ей небольшой чемодан.
Девушка поблагодарила водителя, и грузовик уехал.
Ее увидела Валентина Федоровна, жена заместителя Ивана Алексеевича.
Пока девушка шла к воротам, Валентина Федоровна окликнула Ивана Алексеевича. Он был у себя дома.
Валентине Федоровне казалось, что именно Иван Алексеевич должен первым встретиться с этой девушкой. Услышать от нее первые слова.
Девушка нерешительно отодвинула створку низеньких ворот и вошла во двор маяка.
Иван Алексеевич остановился на веранде дома. Смотрел на девушку.
А девушка остановилась на дорожке, подняла голову и смотрела на маяк. Худенькая, гибкая, вся какая-то нездешняя. Платье - ситцевый колокольчик, туфли - как мухоморы: красные с белыми точками. В светлых коротких волосах - солнечные искры.
Иван Алексеевич почувствовал, что вдруг впервые за многие годы заныла раненая голова, точно накинули на голову обруч. Сдавили. И от этого не шелохнуться. Он смотрел на девушку, ждал, когда она подойдет, ждал ее первых слов.
Она сказала, что ехала на попутном грузовике от Керченского пролива и увидела маяк. Она студентка. Была на практике на железнодорожном комбинате недалеко от Керчи, в степи.
Сейчас практика закончилась, и она убежала от всех ребят, переправилась на Тамань. Она всю жизнь мечтала пожить где-нибудь здесь, на маяке или у рыбаков.
Зовут ее Галя; потом улыбнулась и смущенно добавила: "Нет, Галка, так правильнее..."
Она просит разрешить ей остаться. Она заплатит за комнату. Она не будет нарушать порядок. Она...
Иван Алексеевич только сказал:
- Да, да, конечно, - повернулся и пошел в дом: совсем нехорошо сделалось с головой.
Девушка, растерянная, осталась у порога веранды.
К ней поспешила Валентина Федоровна. Взяла из рук чемодан:
- Идемте, я вас устрою. Идемте.
Дома Иван Алексеевич прилег на свою брезентовую раскладушку. Закрыл глаза - так легче для головы. Скорее спадет обруч.
Сегодня Ивану Алексеевичу не нужно на маяк: сегодня дежурит его заместитель Черкашин.
И он пролежал один до темноты.
5
Галя, нет, Галка...
Иван Алексеевич увидел ее на следующее утро. И опять она смотрела на маяк.
Маяк был давно погашен. Стекла закрыты шторами.
Внизу, под скалой у моря, хлопал поршнями мотор: рыбаки готовили баркас, собирались на ловлю.
Скрипели деревянные створки бассейна, в котором хранится питьевая вода: Валентина Федоровна пришла за водой, будет поить Такелажа. Такелаж это лошадь. Она придана маячному хозяйству.
На ней ездят в станицу Голубицкую за продуктами и в Темрюк на базу за частями к аккумуляторным батареям и дизельному движку.
Галка увидела Ивана Алексеевича и несмело сказала:
- Здравствуйте.
Он кивнул ей, улыбнулся:
- Хотите подняться на маяк?
- Да. - Она тоже улыбнулась. - Очень хочу. Я никогда не была на маяке.
- А я всю жизнь прожил, - сказал Иван Алексеевич и подумал, зачем говорит это.
Иван Алексеевич отомкнул двери маяка, пропустил Галку вперед.
Она вошла. Гладкий крашеный пол. Ни пятнышка, ни царапины. В углу коврик из камыша. Узкие, шириной в кирпич, окна. Крутая металлическая лестница. Ступеньки покрыты квадратами белого свежего полотна.
Галка хотела стать на коврик, вытереть туфли, но Иван Алексеевич сказал:
- Ничего. Бегите наверх.
И Галка побежала. Старалась не наступать на полотно, а с краю, где ступеньки открыты.